Тамара привезла матери подушку под больную ногу, а в прихожей первым делом посмотрела, где туфли младшей сестры. Наталья обычно оставляла их поперек коврика. Сейчас на коврике стояли чужие ботинки с меховой опушкой.
Из кухни донеслось:
- Двадцать два. Антонина, у тебя в нижнем ряду.
Тамара прошла на голос, не снимая пальто. Мать, Антонина Васильевна, сидела боком к столу, вытянув загипсованную ногу на табурет. Напротив устроилась Вера Сергеевна, соседка с третьего этажа, давняя мамина знакомая. Между чашками лежали карточки лото. Вера Сергеевна держала в ладони деревянный бочонок, мать прикрывала клеточку пуговицей.
- А Наташа где?
Было половина седьмого. Младшая сестра должна была прийти к шести.
- Здравствуй, Тома, - сказала мать. - Что у тебя там такое большое?
Тамара подняла пакет.
- Подушка. Ты говорила, старая совсем промялась.
Она выбирала ее после работы в универмаге: давила ладонью, проверяла, не провалится ли середина. Тысяча двести рублей за небольшую диванную подушку показались дороговатыми, но эта была плотная, в чехле, который можно снять и выстирать. В автобусе пакет мешал закрыть сумку, и Тамара всю дорогу придерживала ее локтем.
Теперь она вернулась в прихожую, поставила покупку на обувную тумбу и расстегнула пальто. Из кухни снова негромко стукнуло дерево о клеенку.
За четыре недели после маминого падения на обледенелом крыльце Тамара привыкла рассчитывать на Наталью по вечерам. До снятия гипса оставалось еще две недели. Когда договаривались об уходе, сестра сказала: «Деньгами столько не смогу. Давай я вечерами». Тамара взяла на себя оплату Риммы, приходящей сиделки на два часа днем по будням, а Наталья приходила с шести до восьми. Жила она близко, в двух остановках.
- Вера Сергеевна, добрый вечер. А где все-таки Наташа? У нее сегодня смена до пяти.
Соседка положила бочонок в мешочек.
- Я тут с Антониной посидела немного.
Она сняла очки, поискала футляр возле чашки. Тамара знала эти очки с приклеенной дужкой: Вера Сергеевна надевала их, когда помогала матери разбирать квитанции. Хорошая была женщина, спокойная. Но одно дело зайти на чай, другое дело сидеть вместо дочери.
- Она вас попросила? Надолго ушла?
- Тома, мы поели, - вмешалась мать. - Суп Римма оставила. Вера разогрела.
На плите стояла чистая кастрюля, у раковины сохли две тарелки. Ничего не убежало, не пригорело. Тамара не нашла глазами ни одной вещи, которую нужно было немедленно поправить, и отчего-то рассердилась сильнее.
- Я не про суп спрашиваю.
Она достала телефон. Можно было не спорить при постороннем человеке, а просто сказать Наталье, чтобы пришла. Двадцать минут пешком, даже автобуса ждать не надо.
Мать потянулась через край стола и положила ладонь ей на руку. Тамара уже нажала вызов. Антонина Васильевна коснулась красного значка на экране.
- Убери телефон, Тома. Наталье не звони.
Тамара посмотрела на мать.
- Почему?
- Веру позвала я. Она здесь с моего согласия.
Соседка застегнула футляр. Теперь и мать отодвинула карточку, хотя в верхнем ряду оставалась одна незакрытая цифра.
- Я пойду, Антонина. Ты только чайник не поднимай, там еще много воды.
- Спасибо тебе, Вер.
Тамара посторонилась в дверях. Вера Сергеевна медленно надела ботинки, придерживаясь за тумбу. Пакет зашуршал, и соседка осторожно подвинула его, чтобы не столкнуть. Тамаре захотелось сказать, что к ней претензий нет. Но это прозвучало бы так, будто соседка обязана была перед ней оправдываться, и она промолчала.
Когда дверь закрылась, Тамара вернулась на кухню и села на освободившийся стул. В чашке Веры Сергеевны остался чай с листочком мяты.
- Мам, я ведь не отказываюсь. Пятнадцать тысяч отдаю. Не лишние они у меня.
- Знаю.
Это была треть ее зарплаты диспетчера на автобазе. После перевода Римме Тамара стала внимательнее смотреть на ценники и отложила покупку зимних сапог.
- Римма и убирает, и готовит. Наташе вечером разогреть, посуду вымыть. Два часа. Мы же договорились.
Мать попыталась устроить ногу поудобнее. Тамара придержала табурет, чтобы не отъехал, и снова села. Ей хотелось услышать понятную причину: сестру задержали на складе, пришлось куда-то срочно уйти. Тогда можно было бы договориться, чтобы в следующий раз предупреждала.
- Ты бы хоть мне сказала, - произнесла она. - Я приезжаю, а тут вы обе молчите. Как будто это я что-то не так делаю.

Мать провела пальцем по краю карточки.
- Она две недели назад пришла и ковш уронила. Пустой. Села его поднять и так на полу и заплакала.
Тамара убрала руки со стола.
- Что ж она мне не позвонила?
- Ты бы спросила, что тут трудного.
Так Тамара действительно спрашивала. По телефону, когда Наталья пожаловалась, что не успевает даже дома поесть. Она тогда посоветовала ужинать вместе с матерью: все равно разогревать.
- Я сама предложила Веру позвать, - сказала Антонина Васильевна. - А Наташа с ней об оплате договорилась. По семьсот рублей за вечер. Вторник, четверг, суббота.
- Наташа платит?
- Наташа. За две недели четыре тысячи двести отдала. Только тебе говорить не велела.
Тамара посмотрела на чужую недопитую чашку. Она успела подумать, что сестра воспользовалась добротой соседки. А сестра платила. За те самые два часа, которые Тамаре казались нетрудными.
- На складе десять часов на ногах, - сказала мать. - Мне уже попросить что-нибудь стыдно было.
- И где она сейчас?
- Спит дома. А мы с Верой чай пьем. Она мне про свою рассаду рассказывает, я хоть не прислушиваюсь, не плачет ли кто на кухне.
Тамара сложила карточки лото в стопку. Один бочонок закатился под блюдце. Она достала его, положила в мешочек и затянула шнурок.
До восьми Тамара осталась у матери. Убрала чашки, помогла ей перейти с кухни на диван, поставила рядом воду. Про подушку вспомнила уже в прихожей. Вынула ее из пакета, сняла бумажную ленту и принесла в комнату. Мать лежала на боку, удобно устроив ногу на старой подушке, и тревожить ее Тамара не стала. Новую оставила в кресле.
К сестре она пошла пешком.
В четверть девятого Наталья открыла ей дверь. Пришлось подождать: сначала за дверью было тихо, потом послышались шаркающие шаги. На сестре был выцветший халат, щеку пересекала складка от наволочки. Тамара вдруг заметила, как Наталья похожа на мать, когда та возвращалась с работы и еще на пороге искала, куда присесть.
- Мама сказала?
- Сказала.
Наталья держалась за дверную ручку. Второй рукой она приглаживала волосы, но прядь снова падала на лоб.
- Можешь кричать. Я больше не могу. Спина не разгибается, две смены ящики таскала.
Тамара открыла рот, но сестра не дала ей заговорить:
- Завтра переучет до семи. Я к маме не пойду. Забирай ключи, делай что хочешь.
Никаких ключей Наталья не достала. Стояла, ссутулившись, и ждала. За ее плечом на тумбочке была кружка с засохшей чайной полосой внутри.
Тамара пришла спросить, почему сестра скрывала от нее все это. Сейчас вопрос прозвучал бы требованием еще постоять в дверях и объясниться.
- Подушку маме я отвезла, - сказала она. - Спи, Наташа.
В пятницу без десяти шесть Тамара уже резала капусту на материнской кухне. Ситцевый фартук оказался узковат, завязки удалось стянуть только на один узел. Она убавила огонь под чугунной сковородой, сдвинула лук к краю и стала добавлять капусту пригоршнями, чтобы не рассыпать на плиту.
После смены хотелось сесть. В автобусе она всю дорогу представляла свой диван, оставленную утром чашку, тишину. Здесь из комнаты звала мать: нужно было подать очки, потом найти программу передач. Тамара вытерла руки, отнесла очки и вернулась к сковороде.
Пока капуста тушилась, она написала сестре: «Я у мамы. Ужин готовлю. После работы сюда не надо, иди отсыпайся».
Через минуту пришло: «Спасибо, Тома».
Тамара убрала телефон в карман фартука. На столе лежали приготовленные для Веры Сергеевны семьсот рублей за субботу. Оставшиеся дни еще предстояло обсудить с Натальей, но не сегодня, не после переучета.
- Том, там не пригорает? - спросила мать из комнаты.
Тамара подняла крышку, помешала капусту, попробовала.
- Нет. Сейчас принесу.
Она положила ужин в глубокую тарелку, отрезала хлеб. В комнате подвинула журнальный столик ближе к дивану, поставила тарелку и вернулась за вилкой, которую забыла на кухне.
Мать приподнялась на локте. Старая подушка сбилась, пятка упиралась в жесткий край дивана.
- Погоди, мам.
Тамара взяла из кресла вчерашнюю плотную подушку и опустилась перед диваном на одно колено. Осторожно приподняла загипсованную ногу матери и подложила под нее покупку.

