← Все рассказы

Сын снова обедал у неё каждый день. Только жене об этом говорить было нельзя

Зоя Николаевна с половником слушает сына за обедом.

Зоя Николаевна стала покупать хлеб целым батоном. Прежде брала половинку, и всё равно последние ломти приходилось сушить. Теперь Павел ел по три куска за обедом, а иногда, уже стоя в прихожей, возвращался за четвёртым.

Он приходил в начале второго. Вторую неделю Зоя к этому времени не включала стиральную машину: из ванной можно было не услышать ключ в замке.

В четверг она варила рассольник. Сын любил с перловкой, только чтобы огурцы были мягкие. Пока он раздевался, она выловила из кастрюли кусочек, попробовала и убавила огонь.

— Сегодня без второго, — сказала она. — Зато мясо хорошее.

— Мне хватит.

Павел сел за стол, положил рядом телефон. Экран засветился; он провёл по нему пальцем, перевернул аппарат и посмотрел в окно.

Зоя поставила перед ним тарелку. С тех пор как сын стал заходить, у неё накопилось столько мелочей, о которых можно было ему рассказать. У соседки сверху опять протекла машинка. В магазине переставили молоко, теперь ищи его в другом конце. На ночном дежурстве один водитель долго не мог найти нужный дом, хотя стоял прямо перед ним.

Раньше во время коротких звонков она всё это пропускала. На вопрос «У тебя нормально?» отвечала «Нормально», и он говорил, что тогда побежал.

Теперь он сидел рядом и никуда не бежал.

— Мам, только Кире не говори, что я у тебя обедаю.

Зоя держала половник над кастрюлей.

— А что тут такого?

— Ничего. Просто не говори.

Кира, жена Павла, за четыре года их брака ни разу не упрекнула его за поездку к матери. Они и приезжали чаще вдвоём — на день рождения, перед Новым годом, иногда в выходной. Зоя не сразу поняла, что именно ей предлагают скрывать.

— Ты ей сказал, что тебе моя еда не нравится?

Он положил ложку.

— Она думает, я на объекте.

— Ты же говорил, у вас теперь рядом работа.

— Нет у меня работы, мам.

Половник стукнул о край кастрюли. Зоя опустила его внутрь, чтобы не капать на плиту.

— Как нет?

— Отдел убрали. Весь сметный. Третья неделя пошла.

Она села напротив.

На нём была та же голубая рубашка, в которой он приходил в понедельник. Воротник чистый, рукава застёгнуты. Уходил из дома, значит, одетый на работу.

— А где ты целыми днями?

— Где придётся. В машине. По собеседованиям езжу. Первые дни вообще по городу мотался, потом вот к тебе начал.

— И Кира не знает?

Павел взял ложку, но есть не стал.

— Мам, у нас ипотека. Она только успокоилась, что всё нормально, что можем платить. Я ей сейчас что скажу?

— Что отдел закрыли.

— Я понимаю, какие слова сказать. Не в словах дело.

Зоя подвинула к нему хлеб. Он отломил корку и раскрошил её над тарелкой.

— Я найду место. Не с улицы же пришёл, опыт есть. Тогда и расскажу, чего раньше времени…

— А если она спросит у меня?

— Не спросит. Просто помолчи немного.

Он снова начал есть. Зоя смотрела на его склонённую голову. В волосах у виска белела короткая нитка; хотелось снять её, но для этого надо было встать, обойти стол.

Она вспомнила, как в первый день он спросил с порога: «У тебя поесть есть?» Она тогда даже не сразу ответила — так неожиданно было увидеть его среди обычного буднего дня.

— Остынет у тебя, — сказал Павел, кивнув на её пустую тарелку.

Зоя налила себе супа.

В пятницу вечером позвонила Кира.

Зоя как раз протирала стол перед ночным дежурством. Ноутбук стоял закрытый, рядом лежала тетрадь с номерами водителей.

— Я вашу мазь забрала, — сказала невестка. — Ту, которую вы просили заказать. На следующей неделе завезу.

— Спасибо, Кирочка. Сколько я тебе должна?

— Потом. Я во вторник или в среду в обед выскочу, у нас сейчас до вечера из бухгалтерии не уйти.

Зоя перестала вытирать стол.

— Может, Паше передашь?

— Да я сама. Мне от аптеки ещё кое-что вам отдать надо, я уж всё в пакет сложила.

— Хорошо. Я дома.

Кира не попрощалась.

— Зоя Николаевна, Паша к вам не заглядывал?

У Зои под ладонью лежала влажная тряпка.

— А что?

— Да ничего. Он всё на объекте за городом. Звоню — неудобно, вечером спрашиваю — устал. Приходит, от куртки домашней едой пахнет. Говорит, там кормят.

— Забегал во вторник, — сказала Зоя. — За линейками своими. Минут на пять.

Линейки он действительно забрал. Старый прозрачный угольник и длинную деревянную рейсшину, найденные ею на антресолях. Только перед этим съел две котлеты и почти час сидел на кухне.

— А, — ответила Кира после паузы. — Понятно.

Зоя прижала телефон плотнее к уху.

— Ты сама-то как?

— Нормально. Тогда я на неделе зайду.

После звонка Зоя ещё раз провела тряпкой по чистому столу. Надо было сразу сказать: бывает, обедает. Не про увольнение — хотя бы про обеды. Теперь выходило, что Кира спросила её прямо, а она всё приготовила для ответа: и линейки, и пять минут.

В понедельник Павел поставил тарелку в микроволновку и спросил, не осталось ли горчицы.

Зоя достала банку из холодильника, но не понесла к столу.

— Кира в пятницу звонила.

Он обернулся.

— Что хотела?

— Мазь мне привезёт. Завтра или послезавтра, в обед. И про тебя спрашивала.

Микроволновка гудела за его спиной.

— Ты что сказала?

— Что ты за линейками забегал. На пять минут.

Павел потянулся за банкой.

Зоя поставила её на край мойки.

— Я ей соврала, Паша.

— Ну при чём тут соврала? Я же забирал их.

— А ел ты у меня тоже пять минут?

Он открыл микроволновку раньше сигнала.

— Мам, давай не сейчас.

Зоя осталась у мойки. Сесть рядом было бы легче. Можно было подать горчицу, спросить, хорошо ли прогрелось мясо, дать ему спокойно поесть. Он уже пришёл, уже снял пиджак и повесил на спинку стула.

— Сегодня скажи ей.

— Мне завтра должны ответить из одной фирмы.

— А если не ответят?

Он резко поставил тарелку.

— Ты думаешь, я не понимаю? У нас платёж скоро. За «Солярис» ещё кредит не закрыт. Я на нём езжу и считаю, сколько бензина осталось. Мне сейчас только дома этого не хватает.

— Чего — этого?

— Чтобы она на меня смотрела.

Зоя умолкла.

Он сел и взял вилку. Несколько раз перевернул кусок мяса, не отрезая.

Она растила его одна и хорошо помнила, как трудно было приходить домой после заводской смены, когда надо было решать ещё и домашние дела. Иногда хотелось хотя бы до утра никому ничего не объяснять. Но у Павла утро уже много раз наступало.

— Супом накормлю всегда, — сказала она. — Но врать Кире больше не стану. Придёт, спросит — не стану.

— Тебе легко говорить. У тебя пенсия, квартира своя.

— Пенсия у меня за вредный стаж. Ты ведь помнишь, где я работала.

— Я не про это!

Он бросил вилку в тарелку. Зоя вздрогнула прежде, чем успела удержаться.

— Если не можешь прикрыть — ноги моей тут не будет.

Он смотрел на неё, и она никак не могла найти, куда деть руки. Вытерла их о полотенце, хотя они были сухие.

— Поешь, — сказала она наконец. — Уже разогрел.

Павел поднялся, снял со стула пиджак. Через минуту хлопнула входная дверь.

Павел берёт пиджак со стула, а Зоя остаётся у мойки с полотенцем.

Тарелка осталась почти полной. Зоя накрыла её другой тарелкой и убрала в холодильник, когда остыла.

На другой день она сварила картошку. Приготовила немного, но всё равно больше, чем могла съесть сама.

В начале второго повернулся ключ.

Павел принёс батон и магазинный салат в прозрачном контейнере. Положил пакет на стол, вымыл руки. Зоя вынула для него тарелку.

Они ели молча. Обычно она спрашивала, не слишком ли солёное, он тянулся попробовать прямо из её тарелки. Сегодня она не спросила. Павел снял с контейнера крышку и положил рядом; до салата никто не дотронулся.

Перед уходом он посмотрел на часы.

— Я поехал.

— Хорошо.

Кира во вторник не пришла.

В среду Павел уже допивал чай, когда в дверь позвонили.

Зоя встала. Он тоже поднялся, оставив ложечку в кружке.

В глазок была видна Кира с белым аптечным пакетом. Одну ручку сумки она придерживала плечом, другой рукой убирала волосы от лица.

— Она? — шёпотом спросил Павел.

Зоя кивнула.

— Не открывай.

Её рука лежала на замке.

— Скажешь, не слышала. Или что я кран приехал чинить. Мам…

За дверью снова позвонили, коротко.

Зоя повернула ключ.

— Здравствуйте. Вот, привезла, — начала Кира и протянула пакет.

Потом посмотрела вниз, на мужские ботинки у обувной полки. Павел стоял за Зоей, в носках.

— Ты здесь?

— У мамы кран потёк. Я заскочил, прокладку сорвало, пришлось перекрывать.

Кира перевела взгляд на Зою.

В пакете что-то зашуршало. Зоя всё ещё держала его за ручки, а Кира не сразу отпустила.

— Мам, скажи ей.

Можно было кивнуть. Потом, когда Кира уйдёт, снова потребовать, чтобы он поговорил дома. Зоя даже успела подумать, что невестка торопится на работу и вряд ли станет заходить на кухню проверять кран.

— Кран не ломался, Кира.

Павел шагнул к ней.

— Мам.

— Паша здесь обедает. По будням. Его сократили, он пока без работы.

Она поставила аптечный пакет на полку.

— Проходите на кухню. Поговорите.

Павел вытащил из кармана ключи от её квартиры и бросил рядом с пакетом. Кольцо ударилось о деревянный край.

— Спасибо, помогла.

Он сунул ноги в ботинки, смяв один задник, снял куртку с крючка. Зоя отступила, чтобы он мог открыть дверь. На лестнице он дёрнул куртку за рукав, попадая рукой, и скрылся за поворотом.

Кира села на узкую банкетку. Сумка сползла с плеча ей на колени.

Зоя пошла на кухню за водой. У сына в кружке оставался чай, на блюдце лежал мокрый пакетик. Она взяла чистый стакан.

Когда вернулась, Кира сидела, не сняв пальто.

— Возьми.

Та сделала несколько глотков.

— Давно?

— В четверг сказал, что уже третья неделя пошла.

— А к вам?

— Обедать раньше начал. Я сначала не знала.

Кира посмотрела на неё поверх стакана.

— В пятницу знали?

— Знала.

Зоя села рядом. Банкетка была рассчитана на одного; пришлось подвинуться к самому краю.

— Он и линейки забрал, — начала она и тут же остановилась. — Не в линейках дело. Я тебе соврала. Он долго сидел.

Из кухни доносилось тиканье часов. Зоя раньше не замечала, что их слышно в прихожей.

— Я так обрадовалась, когда он стал приходить, — сказала она. — Пять лет как съехал, а я всё не привыкну готовить на одну. Куплю мясо, половину заморожу. Он звонит: «Мам, всё хорошо?» Хорошо. А тут каждый день.

Кира держала стакан обеими руками.

— Я боялась, что перестанет ходить. Вот и сказала тебе про пять минут.

— А я думала, у него другая.

Зоя повернулась к невестке.

— По ночам лежу, слушаю, как он спит. Думаю, как спросить, чтобы опять не сказал, что я придумываю. Он же домой приходит как чужой.

Она поставила стакан на пол возле банкетки, но Зоя сразу подняла его.

— Я бы пережила, что его сократили, — сказала Кира. — Мы бы считали, думали что-нибудь. А он утром собирается. Я ему рубашку с сушилки снимаю.

Зоя смотрела на стакан в своей руке. На стекле остались следы пальцев.

— Что теперь делать-то, Зоя Николаевна?

— Не знаю, Кирочка.

Ей хотелось сказать, что Павел не плохой, что напугался, что он с детства не любил показывать, когда у него не получается. Но Кира прожила с ним четыре года. И рубашки с сушилки снимала она.

— Вам самим надо говорить, — добавила Зоя. — Я больше за него отвечать не буду.

Кира встала, поправила пальто.

— Мне на работу.

Зоя проводила её до двери. Ключи Павла остались возле аптечного пакета.

Вечером она убрала их в ящик обувной полки. В ящике лежали запасные шнурки и ложка для обуви с треснувшей ручкой. Ключам нашлось место сбоку.

До воскресенья сын не позвонил.

Зоя доела картошку, вымыла контейнер из-под салата. На ночных дежурствах отвечала водителям, отмечала время в тетради. Днём спала дольше обычного. Просыпаясь, сначала слушала, нет ли кого на кухне.

Она несколько раз открывала переписку с Павлом. Последним было его сообщение ещё до ссоры: «Через 10 минут буду». Отвечать на него теперь было нечего.

В воскресенье вечером позвонили в дверь.

Зоя посмотрела в глазок и сразу открыла.

Павел стоял с расстёгнутой курткой. Под глазами лежали тени, на подбородке темнела щетина.

— Привет, мам.

— Заходи.

Он разулся, повесил куртку и прошёл на кухню. Зоя пошла следом. На столе лежала её тетрадь; она убрала её на подоконник.

Павел сел на прежнее место.

— Поговорили мы с Кирой.

Зоя прислонилась к столешнице.

— Два дня ругались. Она всё спрашивала, где я был, кому ещё врал.

Он провёл пальцем по шву клеёнки.

— Машину решили продавать. Заявку на выкуп отправили. Пока не знаю, что предложат. Кредит закроем, если останется — в ипотеку. Там считать ещё надо.

— А как ты…

Она не договорила. Он поднял глаза.

— На автобусе пока. Завтра в ночь на склад еду, у КАД. Комплектовщиком, на пробу. Двенадцать часов. Сказали, за смену сразу рассчитают.

Зоя посмотрела на его руки. Он сложил их на столе, пальцы сцепил.

— Сметчиком буду дальше искать, — сказал Павел.

Она налила воду в чайник и включила его. Достала из шкафа две кружки.

— Чай будешь?

— Буду, мам. Налей.

Когда вода закипела, Зоя заварила чай и поставила одну кружку перед сыном. Вторую оставила себе и села рядом.

← Вернуться к рассказам