← Все рассказы

Светлана купила путёвки на двоих, но муж предпочёл им утреннюю уборку чужого двора

Игорь ранним утром убирает мокрые листья в соседнем дворе

В пять десять утра Светлана услышала, как муж придержал входную дверь, чтобы та не хлопнула. Именно эта осторожность и подняла её с постели. Игорь не просто вышел. Он постарался, чтобы она не проснулась.

На кухне горели зелёные цифры на плите. Светлана постояла возле окна, прижимая к груди края халата, но из их квартиры подъезд не просматривался. Телефон мужа лежал у хлебницы.

Из прихожей исчезла старая тёплая куртка. Хорошая, которую Светлана приготовила для поездки, осталась на плечиках. В понедельник они должны были уехать на десять дней в «Лесной бор». Об этом Игорь пока не знал.

Две путёвки она купила в среду. Хотела сообщить за субботним завтраком, когда никуда не нужно спешить: поставить перед ним чай, выложить бумаги и наконец увидеть на его лице что-нибудь, кроме обычного спокойного ожидания следующего дня.

Светлана натянула брюки, застегнула пуховик поверх домашней кофты, взяла свой телефон. Мужу было не дозвониться: его аппарат оставался у хлебницы. Когда она подошла к подъездной двери, Игорь уже вышел из двора и сворачивал к скверу.

За последние полтора года, с тех пор как оба окончательно оставили работу, она привыкла знать, где он. В ванной шумела вода, на балконе звякал инструмент, в комнате бормотал телевизор. Сейчас во всей этой понятной жизни появилось место, о котором ей не сказали.

Игорь шёл по дорожке через сквер. Не торопился, не оглядывался. Светлана отстала: пришлось остановиться под фонарём и поправить язычок ботинка, который завернулся и больно давил на ногу.

На телефоне было два градуса тепла. Асфальт блестел, под деревьями лежали почерневшие листья. Вчера она предупреждала Игоря, что к утру может подморозить, и просила не выходить в старых ботинках.

До соседнего квартала было метров четыреста. Светлана прошла сквер и увидела мужа у торца девятиэтажки, возле двери в подвальное помещение. Рядом стоял невысокий мужчина в вязаной шапке.

Пока она обходила длинную лужу, Игорь надел поверх куртки оранжевый жилет. Взял широкий скребок, попробовал его на вес и пошёл к дорожке вдоль дома.

Светлана остановилась. Жилет был ему велик, светоотражающая полоса легла ниже поясницы. Её муж, бывший технолог мебельного цеха, которого она столько лет ждала с работы, собирался убирать чужой двор.

Он поддел скребком мокрые листья, слипшиеся у бордюра. Потом нажал сильнее, сдирая тонкую корку льда в затенённом месте. Металл скрежетнул так громко, что Светлана невольно посмотрела на тёмные окна.

- Игорь.

Он выпрямился, не выпуская рукоятки. Посмотрел сначала на неё, потом на незастёгнутую верхнюю кнопку её пуховика.

- Ты зачем вышла? Холодно ведь.

- Это я хотела спросить. Что ты здесь делаешь?

Мужчина в шапке подошёл ближе. На стене над его плечом белела табличка с номером четырнадцать.

- Павел Степанович, управдом, - представился он. - Вы супруга Игоря Петровича?

Светлана кивнула, не отрывая взгляда от мужа.

- Мы договорились пока на утреннюю уборку, с половины шестого до половины восьмого. Игорь Петрович третий день выходит. Если вы насчёт оформления, потом можно зайти.

- Я не насчёт оформления.

Управдом поправил шапку, сказал Игорю, что песок остался возле подвальной двери, и ушёл вдоль дома. Светлана дождалась, пока его шаги стихнут.

- Нам денег не хватает?

- Хватает. Ты домой иди. Я к завтраку вернусь.

Она хотела спросить ещё что-то, но из подъезда вышла женщина с мусорным пакетом. Поздоровалась с Игорем как со знакомым. Светлана отступила с дорожки и почувствовала, что у неё горят щёки.

Муж поставил скребок к стене и сделал шаг к ней. Светлана уже повернулась к скверу. Ей вдруг стало необходимо добраться до своей кухни раньше него.

Дома она сняла пуховик, но осталась в ботинках. Достала из ящика оплаченные путёвки, разгладила ладонью и положила на клеёнку рядом с его чашкой.

В шестьдесят четыре года ей казалось унизительным прятаться за деревьями и следить за собственным мужем. Ещё унизительнее было узнать от чужого человека, что у Игоря уже третье утро существует отдельная жизнь.

За тридцать восемь лет брака у них случались ссоры и дни, когда разговаривали только о необходимом. Но даже тогда Светлана знала, когда он вернётся и почему задержался. По крайней мере, раньше ей так казалось.

В половине восьмого она включила чайник. Выключила, не дождавшись кипения: Игорь ещё не пришёл. Через десять минут снова нажала кнопку и рассердилась на себя за это ожидание.

Муж вошёл без десяти восемь. В прихожей зашуршала куртка, затем он повесил жилет на свободный крючок, подложив под него старую газету, чтобы капли не попадали на пол.

- Неужели нельзя было сказать? - спросила Светлана из кухни.

- Можно было. Не сказал.

Он вымыл руки, долго смывал серую полоску возле большого пальца. Светлана смотрела на него и ждала объяснения, но Игорь лишь вытер руки и сел на своё место.

- А у меня для тебя сюрприз. В понедельник едем в «Лесной бор». На десять дней. Автобус в девять тридцать, всё входит.

Она подвинула бумаги к его чашке. Игорь прочитал первую страницу, перевернул вторую. Светлана узнала этот внимательный наклон головы: так он когда-то проверял чертежи, не пропуская ни одной пометки.

- Света, я не поеду.

- Почему?

- Не хочу. Ты поезжай, а я останусь.

Чайник выключился. Светлана встала, налила кипяток в обе чашки и только потом заметила, что в его чашку не положила заварку.

- Я уже заплатила. Со своей карты. Выбирала, чтобы рядом, без поезда. Там лес, дорожки, питание хорошее.

- Я понимаю. Но ты меня не спросила.

- Если бы спросила, ты сказал бы, что и дома хорошо. Ты всегда так говоришь. А потом сидишь весь вечер и слова из тебя не вытянешь.

Игорь отодвинул чашку с прозрачным кипятком. Она положила в неё пакетик, слишком резко, и несколько капель попало на путёвку.

- Ты теперь из-за этого двора не можешь? Скажи своему Павлу Степановичу, что уезжаешь. Ты ведь не на всю жизнь нанялся.

- Могу сказать. Только я не хочу уезжать.

Этот ответ оказался хуже ссылки на работу. С работой можно было разобраться, найти замену, договориться. А здесь он сидел перед ней и отказывался от того, что она готовила для них обоих.

Выбирая путёвки, Светлана радовалась: наконец можно потратить на себя, не на ремонт, не на зубы, не на помощь детям.

- В шестьдесят шесть лет тебе нужно железкой по льду скрести? Ты же после дачи поясницу неделю берёг.

- Там небольшой участок. Если тяжело будет, уйду.

Она хотела напомнить ему, как он говорил то же самое о шкафе, который взялся передвигать один. Но Игорь уже взял хлеб и отрезал два тонких ломтика. Завтрак продолжался, словно её поездка могла просто остаться лежать между сахарницей и тарелкой.

Около десяти Светлана позвонила в «Лесной бор». Сначала спросила, можно ли перенести заезд, потом, не дожидаясь ответа, уточнила насчёт отказа от одного места.

Администратор проверила бронь: одно место можно отменить без потери денег до шести вечера воскресенья. Деньги вернут позднее.

- Вторую путёвку при этом оставляем? - спросила администратор.

- Я пока только узнаю.

Светлана записала на обороте конверта: «Воскресенье, 18:00». Подчеркнула время и положила конверт возле телефона. До завтра ещё можно было что-нибудь сделать.

Дочь Марина ответила после обеда. На заднем плане гремела посуда. Светлана спросила, удобно ли говорить, хотя обычно начинала с того, что собиралась сказать.

- Да, мам. Мы уже поели. Что случилось?

Светлана рассказала про ранний уход, чужой двор и путёвки. Когда дошла до оранжевого жилета, голос неожиданно дрогнул. Она откашлялась и стала объяснять, что работа тяжёлая, особенно в ноябре.

- Ты ему позвони, Мариш. Тебя он послушает. Скажи, что нельзя так со мной.

Дочь помолчала. Светлана слышала, как закрылась какая-то дверца, потом вокруг Марины стало тихо.

- Мам, а он сам хотел в этот профилакторий?

- Ему что ни предложи, сначала не хочет. Я же не на месяц его везу.

- Но ты сейчас просишь меня уговорить его на то, от чего он уже отказался.

Светлана прижала телефон плотнее к уху. В тридцать шесть лет дочь умела говорить с ней таким ровным голосом, что возражать становилось неловко.

- Значит, пусть лучше дворником работает? Люди увидят, решат, что мы концы с концами не сводим.

- Люди могут что угодно решить. Он ведь ничего плохого не делает.

Светлана на кухне разговаривает с дочерью по телефону

- Я не говорю, что плохое. Я говорю, что он от меня тайком.

- Вот про это и поговори с ним. А отчитывать папу я не буду.

Светлана посмотрела в коридор. Оттуда был виден край жилета. Под ним темнела промокшая газета, которую никто, кроме неё, ещё не заметил.

- Вам всем кажется, будто я просто пристаю. А я хочу, чтобы мы хоть куда-нибудь вместе выбрались. Пока можем.

- Я понимаю, мам. Только, если ему нужно это утро, дай ему побыть одному. Это не значит, что тебя можно не предупреждать.

После разговора Светлана не сразу убрала телефон. Ей хотелось перезвонить и сказать дочери, что она тоже умеет быть одна. Но тогда пришлось бы признаться, как мало ей этого хотелось.

В поликлинике, где Светлана много лет была старшим регистратором, без неё к утру обязательно что-нибудь путали. Не тот кабинет, не та фамилия, потерянная запись. Дома теперь всё помещалось на одном листке, приколотом магнитом к холодильнику.

Она сняла этот листок. Хлеб, аптека, оплата света, звонок в «Лесной бор». Возле аптеки стояло имя Игоря, хотя лекарство он принимал одно и покупал его уже несколько лет.

Светлана снова прикрепила список. Не выбрасывать же нужные дела только потому, что дочь сказала неприятное.

До вечера они с мужем почти не разговаривали. Он спросил, разогреть ли ей котлету, она ответила, что сама. Потом услышала, как он поставил сковороду обратно в холодильник, и пожалела, что отказалась.

В воскресенье в пять десять снова щёлкнул замок. Светлана лежала с открытыми глазами и слушала, как затихают шаги на лестнице. Теперь она знала, куда он идёт, но легче от этого не стало.

После завтрака Игорь убрал посуду. Светлана раскрыла дорожную сумку на диване и положила рядом две стопки белья. Его серый свитер лежал сверху, аккуратно сложенный ещё в пятницу.

В половине двенадцатого она пришла на кухню. Муж насыпал сушёный шиповник в старый термос с потёртым зелёным корпусом. Термос они когда-то возили на дачу, а потом забыли на верхней полке.

- На завтра? - спросила Светлана.

- Да. Сегодня взял просто воду, остыла быстро.

Она села напротив. На клеёнке лежало несколько ягод, одна закатилась под сахарницу. Светлана достала её и положила возле его руки.

- Объясни мне всё-таки. Зачем тебе этот двор? Не деньги, говоришь. Не потому, что заменить некому. Тогда зачем?

Игорь закрутил пробку, но чашку-крышку надевать не стал. Поводил пальцем по её помятому краю.

- Там я два часа сам по себе.

- Под окнами девятиэтажки?

- Света, я там знаю, что надо убрать. И убираю. Никто не спрашивает, почему я сначала дорожку делаю, а потом площадку.

Она уже приготовилась сказать, что управдом ещё начнёт спрашивать, но удержалась. Игорь поднял на неё глаза.

- Дома я только встану, а ты уже знаешь, что мне делать. Давление померить, в магазин сходить, на балконе полку прибить. Если сижу, спрашиваешь, не заболел ли. Если молчу, обиделся ли.

Светлана вспомнила пятницу. Он минут двадцать смотрел в окно, и она действительно несколько раз спросила, что с ним. Тогда ей казалось, что он специально не отвечает как следует.

- А если ты заболеешь и промолчишь? Мне потом как быть?

- Если заболею, скажу. Но я не каждый раз болею, когда молчу.

Она потянула к себе сахарницу, потом поставила обратно. Хотелось заняться чем-нибудь понятным: вытереть стол, убрать чашки, закрыть эту помятую крышку.

- Можно просто гулять. В нормальное время. Зачем обязательно работать?

- Можно. Но мне это дело подходит. Рано встал, сделал, домой пришёл. Я сам нашёл Павла Степановича, сам договорился. Мне хотелось попробовать.

Светлана посмотрела на его руки, лежавшие по обе стороны термоса. Слова были обычные, почти не обидные по отдельности. Вместе они означали, что место, где ему хорошо, он искал без неё.

- Ты хоть понимаешь, каково мне было там стоять? Чужой человек рассказывает про моего мужа, а я ничего не знаю.

- Понимаю. Надо было сказать в среду. Я всё откладывал.

- Потому что я бы запретила?

- Потому что стал бы объяснять, а ты стала бы отговаривать. Про спину, про холод. Я решил сначала выйти. Это было неправильно, что молчал.

Она ждала продолжения, обещания больше туда не ходить. Игорь взял крышку и наконец навернул её на термос. Обещания не последовало.

- Я думала, мы на пенсии побудем вместе, - сказала Светлана. - Не так, что ты вечером пришёл и уже устал. А нормально. Позавтракали, куда-нибудь пошли.

- Мы и сейчас можем пойти.

- Можем. Только получается, что я всё время предлагаю. А ты соглашаешься или отказываешься. Я уже не знаю, тебе со мной хочется куда-нибудь или ты уступаешь.

Муж отвёл взгляд к окну. Светлана пожалела, что сказала так много, но забирать слова обратно не стала.

- Иногда уступаю, - ответил он. - А иногда хочется. Я не хочу эти десять дней. Дома хочу остаться. И утром выходить. Но это не значит, что я совсем не хочу быть с тобой.

Она сидела, глядя на ягоду, которую он не заметил возле локтя. Ехать вместе, зная, что он уступил после дочериного звонка или её слёз, теперь было бы совсем не той поездкой, которую она выбирала в среду.

- Я ведь тоже устала дома, Игорь. У меня раньше к восьми утра уже очередь стояла. А теперь я просыпаюсь и думаю, чем занять день. Я не нарочно за тобой хожу.

- Я знаю, Света.

Он протянул руку через стол и коснулся её пальцев. Она не убрала руку, но и не повернула ладонь. Посидели так немного, возле закрытого термоса, а потом Светлана встала убирать остывший чай.

К четырём часам сумка всё ещё лежала раскрытой. Светлана вынула серый свитер мужа, расправила на коленях. Можно было отменить всё. Остаться, несколько дней не разговаривать, ждать, когда Игорь сам предложит куда-нибудь поехать.

Только в понедельник она снова проснулась бы в этой комнате, а путёвок уже не было бы. И пришлось бы либо признаться, что ей жаль несостоявшейся поездки, либо делать вид, что не очень и хотелось.

Она отнесла свитер в шкаф. Его бельё разложила по ящикам, дорожную рубашку повесила на прежние плечики. Потом достала телефон и конверт с подчёркнутым временем.

В половине пятого Светлана дозвонилась администратору. Назвала номер брони и попросила отменить только место Игоря Петровича. Свою путёвку оставила.

Ей подтвердили отмену. Светлана записала это на том же конверте, ниже срока.

Игорь заглянул в комнату, когда она укладывала на дно сумки мягкие туфли для корпуса. Спросил, нужна ли помощь. Светлана подала ему ремень, который всё время перекручивался в пряжке.

Он присел возле дивана, выправил ремень и проверил молнию на боковом кармане. Светлана хотела сказать, чтобы не тянул так сильно, но увидела, что он придерживает ткань изнутри. Она молча положила рядом косметичку.

Вечером на кухонном столе стоял вымытый термос без пробки. Светлана прошла мимо, потом вернулась и поставила его вверх дном на полотенце, чтобы просох. Будильник она завела только для себя, на семь утра.

В понедельник Игорь успел вернуться со смены, умыться и переодеться. Жилет остался в прихожей. В без четверти девять муж поднял её сумку, и они вместе вышли к остановке, откуда можно было доехать до площадки пригородных автобусов.

У нужного автобуса они оказались в девять пятнадцать. Шёл дождь с редкими белыми крупинками, которые таяли на рукаве. Светлана держала свою путёвку в прозрачном файле, а Игорь стоял рядом с сумкой и небольшим пакетом.

Впереди садилась женщина примерно её возраста. Мужчина снизу подавал ей чемодан и напоминал про зарядку. Светлана отвернулась к автобусному стеклу, в котором отражались её шапка и плечо Игоря.

Когда подошла её очередь, Светлана показала путёвку и поднялась по ступеням. Муж попросил водителя разрешить поставить сумку. Нашёл указанное место, убрал багаж и достал из пакета зелёный термос.

- Шиповник заварил. Пока не открывай, горячий. Доберёшься, позвони.

Игорь поставил закрытый термос в сетку перед её сиденьем. Светлана придержала его за рукав. Вблизи стали видны капли на воротнике, и ей захотелось смахнуть их ладонью, как она делала всегда.

- Будь аккуратнее там на рассвете.

- Буду, - сказал он и наклонился поцеловать её в щёку.

В половине десятого автобус тронулся. Игорь ещё стоял у края площадки, подняв руку. Светлана помахала ему через стекло, потом устроила ноги удобнее и сняла шапку. Зелёный термос чуть покачивался в сетке перед ней.

← Вернуться к рассказам