← Все рассказы

«Сбавь мне при ней десять лет». Старый друг попросил Нину перечеркнуть сорок лет их общей жизни

Нина слушает просьбу институтского друга в гардеробе кафе.

- Нин, только ты… Сбавь мне при ней десять лет.

Пётр, её институтский друг, стоял перед ней у гардероба и не давал пройти в зал. Нина ещё держала сумку открытой, собираясь убрать номерок.

- В каком смысле сбавь?

- Я сказал, что мне пятьдесят один.

- А тебе шестьдесят один.

- Я помню.

Он оглянулся на дверь. Нина убрала номерок во внутренний карман и застегнула сумку. На днях ей исполнилось шестьдесят. Пётр принёс цветы, долго возился с вазой, чтобы тяжёлые розы не опрокинулись, а потом они разговаривали по видеосвязи с её дочерью из Новосибирска. Дочь называла его крёстным и обещала летом привезти детей.

- Юле сорок четыре, - сказал Пётр. - Мы на выставке познакомились, помнишь, я рассказывал? Разговорились, потом кофе пошли пить. Она спросила, а я возьми и скажи.

- Два месяца назад?

Он кивнул.

- Если спросит, откуда мы друг друга знаем, скажи про семинар в девяносто шестом. По строительным нормам. Я уже так сказал. Только институт не вспоминай, ладно?

В зеркале за его плечом Нина видела край своего серого шарфа, выбившуюся седую прядь.

- А про меня ты что сказал? Что мне тоже пятьдесят один?

- Нет. Что я тогда только начинал работать, а ты уже опытная была. Нин, ну коллеги же бывают разного возраста.

- Бывают. А фотографии твои она не видела? Сына? Ты дальше как собираешься?

- Не знаю. Я пока тебя прошу.

Они познакомились в октябре восемьдесят четвёртого. Ей было семнадцать, ему девятнадцать. В общежитии Пётр первым делом починил настольную лампу, которую она уже собралась выбрасывать, а потом попросил линейку. Вернул только к сессии. Нина до сих пор иногда попрекала его этим, когда он с важным видом рассуждал о чужой необязательности.

Теперь лампу, общежитие, два лета в стройотрядах следовало оставить за дверью. И ещё заранее подумать, что можно говорить о дочери. Когда её крестили? Могла ли Нина уже знать Петра? Она не собиралась рассказывать об этом за обедом, но сама необходимость проверять обычные слова была неприятна.

- Петя, зачем ты меня позвал?

- Юля хотела познакомиться. Я ей про тебя рассказывал. Про работу, как ты мне помогала. Она сама предложила.

Он потёр ладони, словно замёрз.

- Ну не уходить же тебе теперь. Просто посидим. Пару часов.

Нина и не собиралась уходить. Ей хотелось увидеть женщину, о которой он рассказывал последние недели. После развода Пётр долго ни с кем её не знакомил. А сама Нина после смерти мужа Коли шестой год накрывала дома только на себя и знала, как обрадуется даже лишней чашке на столе.

- Я сама ничего рассказывать не стану, - сказала она. - И ловить тебя на слове не буду. Но семинар твой подтверждать тоже не буду.

- А если она спросит?

- Сам ответишь. Я пришла с ней познакомиться, а не запоминать, что у нас было и чего не было.

Он отступил, пропуская её в зал.

За столиком у окна стояли три чашки. Пётр переставил одну поближе к Нине, подвинул сахарницу. Она знала эту его заботливую суету и обычно не замечала её. Сейчас от каждого движения становилось грустнее.

Юлия пришла через несколько минут. Тёмные волосы были чуть примяты шапкой, на рукаве пальто блестели капли. Она поздоровалась с Петром, потом повернулась к Нине.

- Юлия. Очень рада. Пётр Сергеевич столько о вас рассказывал, что я уже давно хотела напроситься на знакомство.

Нину удивило это «Пётр Сергеевич». По телефону он говорил «мы с Юлей», и ей представлялась совсем другая манера общения.

- Нина Васильевна. Можно просто Нина.

- А он для меня так и остался Петром Сергеевичем после выставки, - сказала Юлия. - Хотя я стараюсь исправиться.

Пётр улыбнулся. Впервые с того момента, как Нина вошла в кафе.

Заказали чай и горячее. Юлия спросила, правда ли у Нины недавно был юбилей.

- Шестьдесят, - ответила Нина.

- Поздравляю. Петя сказал, вы с дочерью по видеосвязи отмечали. Она далеко живёт?

- В Новосибирске. С мужем и детьми.

- Он мне всё обещает фотографии крестницы показать. А сколько ей?

- Тридцать четыре. Он её ещё маленькую крестил, в девяносто втором.

Пётр потянулся к сахарнице.

- Подождите, - сказала Юлия. - А познакомились вы в девяносто шестом?

Нина посмотрела на Петра. Он отодвинул сахарницу обратно.

- Я тебе с годом напутал. Давно было. Юль, ты хотела Нине павильон показать.

Юлия не сразу взяла телефон.

- Хотела.

Нина успела подумать, что сейчас прозвучит следующий вопрос. Но Юлия открыла картинку и придвинула к ней экран.

Она работала архитектором, руководила группой, которая делала интерьеры и выставочные пространства. На эскизе был большой светлый зал.

- Хотим обойтись без опор посередине. Это вообще реально?

Нина надела очки.

- Надо смотреть чертежи. По картинке не скажу.

- А подвешивать к перекрытию что собираетесь? - спросил Пётр. - Только свет или ещё оборудование?

Юлия стала объяснять. Он уточнил, какие выставки там будут, попросил показать второй эскиз. Нина узнала его прежний голос: негромкий, уверенный, без торопливого желания понравиться.

- Вот за это я люблю с тобой разговаривать, - сказала Юлия. - Ты сначала спрашиваешь, что нам нужно, а не сразу предлагаешь всё убрать.

- Убрать мы всегда успеем.

Принесли еду, телефон отложили. Нина рассказала, что теперь берёт отдельные проекты домой. Юлия попросила разрешения прислать ей чертежи, когда они будут готовы.

- Присылайте. Посмотрю, чем смогу помочь.

Нина сняла очки и положила их в футляр. Чай был крепкий, рыба оказалась вкусной. Пётр больше не следил за каждым её словом. Когда Юлия заговорила о заказчике, который третий раз менял задание, он слушал, чуть наклонив голову, и не перебивал.

Нина тоже стала понемногу успокаиваться. Можно было закончить обед, обменяться телефонами. А про девяносто второй год им с Петром потом поговорить самим.

Нина, Пётр и Юлия за столом в кафе.

Когда убрали тарелки, Юлия сказала, что их студия на первые январские дни сняла дом на турбазе в Карелии.

- Несколько человек едут с детьми, мы с дочкой тоже собираемся. Лыжи, лес. Дом большой, место ещё есть. Петя, поехали с нами?

Пётр взял чайник, хотя чашка у него была почти полной.

- В Карелию?

- Да. Только если тебе это нравится. Там не обязательно каждый день на лыжах ходить. Я сама не собираюсь ставить рекорды.

Нина потянулась к своей чашке. Пётр не любил лыжи ещё в институте. Мог весь день проходить по городу, зайти в три книжных, но предложение отправиться зимой в лес неизменно встречал вопросом, что он там забыл.

- Я бы с удовольствием, - сказал он. - Но у нас с Ниной давняя договорённость. Новогодние дни на её даче, под Клином.

Нина подняла глаза.

- Она у нас человек домашний, - продолжал Пётр, глядя на Юлию. - Ей бы в тепле сидеть, никаких поездок. А я что же, брошу её одну? Столько лет дружим. Ниночка, скажи?

Он повернулся к ней с улыбкой, и на секунду Нина растерялась. Вопрос прозвучал почти ласково. Так он мог предложить ей ещё чаю или напомнить, что пора собираться домой.

Но Юлия уже смотрела на неё, ожидая ответа.

Нина поставила чашку. Чай качнулся у самого края.

- Петя, не сочиняй. На даче с октября вода слита. Мы туда зимой не ездим.

Он открыл рот, но она договорила:

- И на праздники мы с тобой не договаривались. Если не хочешь в Карелию, так и скажи. Только не надо объяснять это заботой обо мне.

Пётр опустил чайник на стол.

Из-за соседней спинки донёсся смех. Нина вдруг отчётливо услышала, как возле стойки кофемашина выпускает пар.

- Да я не то чтобы не хочу, - сказал Пётр. - Просто ещё непонятно с январём.

- Так зачем было про дачу? - спросила Юлия.

- Я думал, мы, может быть…

- Вы же не договаривались. Нина только что сказала.

Он замолчал.

Юлия повернулась к Нине.

- И с семинаром я всё-таки не поняла. Вы же раньше познакомились?

Нина больше не стала смотреть на Петра в ожидании ответа.

- Мы вместе учились. С первого курса друг друга знаем, с восемьдесят четвёртого.

- В институте?

- Да.

Юлия посмотрела на Петра.

- С первого курса? Петя, сколько тебе лет?

Он сдвинул чашку, оставив на скатерти мокрый кружок.

- Шестьдесят один.

- Сколько?

- Шестьдесят один, Юль.

Она откинулась на спинку стула.

- Значит, я не ошиблась.

Пётр поднял глаза.

- На выставке ещё подумала, что ты старше. Но ты сказал пятьдесят один. Я же не стану паспорт просить.

- Я хотел тебе сказать.

- Когда? Перед поездкой? Или там ещё что-нибудь придумалось бы?

Он провёл ладонью по скатерти возле чашки.

- Я не знал, как.

- А как про Нину придумать, знал.

Юлия резко отодвинула блюдце. Ложка упала на стол. Она подняла её и положила обратно, уже осторожно.

Нине захотелось сказать, что Пётр обычно совсем другой. Она даже подалась вперёд, но остановилась. Юлия сейчас смотрела на него, не на неё.

- Не любишь лыжи, не езди, - сказала Юлия. - Я бы и дом у моря предложила. Зачем мне два месяца врать?

Пётр сидел, опустив голову.

Юлия достала кошелёк и положила деньги за свой обед.

- Я пойду.

Он отодвинул стул.

- Юль, подожди. Давай поговорим.

- Сейчас не хочу. И провожать меня не надо.

Она взяла сумку, повернулась к Нине.

- До свидания, Нина Васильевна.

- До свидания.

Пётр остался стоять, пока Юлия шла к гардеробу. Потом сел и посмотрел в окно.

Нина достала кошелёк. Он коротко сказал:

- Я заплачу.

- За меня не надо.

Он не стал спорить.

Из кафе вышли вместе. За время обеда небо потемнело, над прудом висела мокрая серая дымка. До метро можно было пройти напрямик, но Пётр свернул на аллею, и Нина пошла рядом. Ей тоже не хотелось сразу спускаться под землю.

Некоторое время они молчали. Потом Пётр сказал:

- Зачем ты про институт?

- Она спросила.

- Можно было…

Он не договорил. Несколько шагов шёл быстрее неё, потом замедлился.

- Я думал, ты поможешь.

- Я тоже так думала, когда шла в кафе.

У ограды возле пруда Нина остановилась. Пётр встал рядом, поднял воротник.

Она помнила, как после похорон Коли он мыл посуду в её кухне, отвечал на звонки, когда она сама не могла говорить. Не утешал, просто оставался рядом. А сегодня сидел перед ней с чайником и ждал, что она кивнёт.

- Ты ведь слышал меня в гардеробе, Петя.

Он кивнул, глядя на воду.

Пётр достал из кармана перчатки, потом пачку сигарет и уронил одну перчатку на мокрую дорожку. Нина подняла её, стряхнула прилипший лист и протянула ему.

- Надень. Руки совсем замёрзли.

Он убрал сигареты обратно в карман.

- Прости меня, Нин. Особенно за это: «Брошу её одну».

Она кивнула. Сразу ответить «ничего» не смогла.

Пётр натянул перчатку, расправил пальцы.

- Дома сел бы с книжкой. А ей сказать стыдно.

- Со мной же тебе не стыдно.

- Ты меня знаешь.

Нина посмотрела на него. На виске под коротко подстриженными волосами осталась светлая полоска от дужки очков.

- Она тоже хотела узнать.

Он вынул телефон, долго смотрел на экран. Нина отвернулась к пруду, давая ему набрать сообщение. Но телефон так и остался у него в руке.

- Завтра позвоню. Сегодня она не хочет.

- Это вам с ней решать.

Он убрал телефон.

Нина повернулась в сторону метро. У неё ещё стояло в ушах его ласковое «Ниночка, скажи?». Она не знала, захочется ли в следующее воскресенье говорить с ним обо всём как обычно.

Возле перехода Пётр остановился.

- Ты на какую ветку?

- На свою. Домой.

- Позвонить тебе в воскресенье?

Нина поправила на его плече завернувшийся ремень сумки.

- Позвони.

Они спустились в переход. У развилки Нина подняла руку на прощание и пошла к своей станции.

← Вернуться к рассказам