Вера уже застегнула пальто, когда вспомнила про форму для пирога. Вымыла её ещё в четверг, поставила сушиться и так и не вернула Любе. Сейчас можно было занести. Заодно спросить, не слишком ли нарядное платье. Под пальто всё равно не видно, но можно расстегнуть.
До встречи оставалось четверть часа. До ДК — через сквер.
Она сняла цепочку с двери, вернулась на кухню за формой и позвонила в соседнюю квартиру.
— Ты куда такая? — Люба отступила, пропуская её в прихожую.
— Я тебе посуду.
— Вижу, что не за солью. Пальто расстегни, дай посмотреть.
Люба знала про Павла. Вера сама рассказала ей в понедельник, у почтовых ящиков, будто между прочим: познакомилась с человеком, зовёт в субботу на танцы. Соседка тогда только спросила, есть ли в чём пойти. За четырнадцать лет знакомства она научилась не поддразнивать Веру раньше времени.
Теперь Вера расстегнула верхнюю пуговицу, которая никак не проходила обратно в петлю, и развела полы пальто.
— Хорошее платье. И цвет твой. Что лицо-то такое?
— Нормальное лицо.
Тёмно-синее шерстяное платье она надевала редко. На работе, на складе хозяйственных товаров, носить его было незачем. Сын жил с семьёй в другом городе; по выходным они созванивались. Про сегодняшние танцы она пока не сказала.
Ей было пятьдесят два. Сына она вырастила одна, работала, брала дополнительные смены. Когда её в последний раз приглашали именно на свидание, а не на день рождения к общим знакомым, она сразу и не вспомнила бы.
— Люба, — сказала она, — пойдём вместе, мне одной неловко.
Соседка перестала разглядывать платье.
— С тобой туда?
— Посидишь полчаса. Пока мы поздороваемся, пока начнём разговаривать. А потом пойдёшь. Или там останешься, если захочешь, только отдельно.
Люба взяла у неё форму.
— Конечно. Сейчас переоденусь. Ты только не уходи без меня.
— Я уж точно без тебя не уйду.
Пока за дверью комнаты открывался шкаф, Вера присела на тумбочку для обуви. Впервые за весь день ей захотелось есть.
Люба вышла в жакете с янтарной брошью, перекинула через руку трикотажный палантин.
— Я сбоку посижу, осмотрюсь. Мешать не буду.
Вера поднялась и сама потянулась к двери.
На улице падал мокрый снег. По скверу шли под руку: Люба говорила, что возле ДК наверняка почистили, а Вера смотрела под ноги.
Неделю назад на остановке у её сетки лопнула ручка. Лук покатился под скамейку, пакет с яблоками упал в мокрую листву. Мужчина, стоявший рядом, подал ей свой пустой пакет и полез за луком. Вера сказала, что не надо, там грязно. Он ответил: «Так я же не языком».
Потом они ждали автобус и разговаривали. Он работал механиком в мастерской, неподалёку от её склада. Звали его Павел Иванович, ему было пятьдесят четыре. Он помог донести покупки до её подъезда и уже там спросил про субботу. Вера согласилась так быстро, что потом, поднявшись к себе, долго стояла в прихожей с пакетом в руке.
Сейчас тот разговор представлялся ей необыкновенно лёгким. Там хотя бы был лук.
Павел ждал у колонны возле гардероба. Невысокий, крепкий, с коротко подстриженными седеющими усами. Куртку он держал на локте, а в другой руке — коробку пастилы.
Увидев Веру, он шагнул навстречу.
— Добрый вечер, Вера Сергеевна.
Потом посмотрел на Любу и остановился.
— Это Любовь Дмитриевна, моя соседка, — поспешила сказать Вера. — Мы вместе шли через сквер.
— Здравствуйте! У вас тут тепло, а мы едва ноги донесли. Я думала, танцевать начнём ещё на дорожке, только без музыки.
Павел засмеялся.
— Там у памятника особенно. Я тоже чуть не исполнил.
— Значит, разминка у всех была.
Вера улыбнулась вместе с ними. Теперь можно было спокойно снять пальто, не придумывая следующую фразу.
Павел положил коробку на гардеробную стойку, помог женщинам раздеться и подал гардеробщице их пальто вместе со своей курткой. Один номерок протянул Любе, другой — Вере, третий убрал в карман пиджака.
Вера положила номерок в боковой кармашек маленькой сумки на ремешке.
— Это вам, — сказал Павел, забирая коробку со стойки. — К чаю. Не знал, какие вы конфеты любите.
— Спасибо. Я пастилу люблю.
Она сказала это с такой серьёзностью, будто отчитывалась о проделанной работе.
— Вот и угадали, — подхватила Люба. — А я всё ем, мне нельзя такие вопросы задавать.
На лестницу они поднялись уже под её рассказ о том, как однажды она купила сладости в подарок и пришлось идти за второй коробкой.
В фойе второго этажа стояли круглые столики, на небольшой эстраде раскладывали ноты музыканты. Вера выбрала стол у стены, возле колонны. Люба села рядом, повесила палантин на спинку свободного стула. Павел поставил перед Верой пастилу и пошёл к буфетной стойке за водой и соком.
— Ну что ты? — негромко спросила Люба. — Хороший с виду человек.
— Я разве говорю, что плохой?
— Тогда плечи отпусти. Ты их до ушей подняла.
Вера поправила рукав платья.
Павел вернулся с подносом. Минеральная вода, яблочный сок, сухие бисквиты на тарелке. Вера помогла расставить стаканы, убрала коробку пастилы в сумку и повесила её через плечо, чтобы не забыть потом на стуле.
— Вы ведь машины чините? — спросила Люба. — Я правильно поняла?
— Чиним. Иногда даже получается.
— Вот вы мне и объясните. Зять на даче полдня карбюратор промывал. Потом сел, повернул ключ — не заводится. Ещё полдня смотрел. А бензин-то кончился.
— Зато карбюратор чистый.
Люба рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
— Я ему то же самое сказала! Обиделся. Говорит: вы ничего не понимаете.
Вера тоже засмеялась. Про зятя она слышала и раньше, но сейчас история прозвучала смешнее. Павел спросил, какая у него машина, и придвинул стул, чтобы лучше расслышать ответ.
Можно было спросить Павла, давно ли он работает в мастерской. Или рассказать про их водителя, который вечно оставлял в кабине ключи. Вера дождалась, когда Люба поставит стакан.
— У нас на базе тоже на прошлой неделе фургон ремонтировали…
На эстраде коротко и громко взяла ноту труба. Вера вздрогнула.
Павел повернулся к ней:
— Что, простите?
— Я говорю, у нас…
— А до Сосновки вы ездите? — спросила Люба. — Там после поворота дорогу сделали или всё ещё яма на яме?
— Если через переезд, то лучше не надо, — ответил Павел. — Вы с какой стороны заезжаете?
Вера отпила сок. Можно было повторить позже, но рассказ про фургон уже казался не к месту. Машину починили, водитель уехал. Ничего интересного.
За соседними столами прибавлялось людей. Музыканты сыграли несколько быстрых мелодий; в середину выходили то пары, то целая компания женщин. Люба обернулась на знакомую и помахала ей. Павел рассказывал, где лучше свернуть на дачную дорогу. Он рисовал пальцем по скатерти, Люба наклонялась, переспрашивала. Вера смотрела на его руку — широкую, с короткими чистыми ногтями.
Полчаса, о которых она просила дома, давно прошли. Люба не собиралась уходить. Но напомнить ей сейчас, при Павле, было бы всё равно что сказать: хватит, это мой мужчина. Какой же он её? Один раз проводил до подъезда.
— Верочка, ты бисквит возьми, — сказала Люба.
— Не хочется.
— Ты ведь не ужинала.
Вера взяла бисквит. Теперь хотя бы не надо было сидеть со сложенными руками.
Объявили перерыв. Павел предложил ещё сока, Вера покачала головой, а Люба попросила воды. Они заговорили про воду на даче.
Когда музыканты вернулись, руководитель оркестра назвал вальс — «Осенний сон».
— Вот это уже для нас, — сказала Люба, выпрямляясь на стуле.
Павел поднялся. Поправил пиджак и повернулся к Вере.
— Вера Сергеевна, потанцуем?
Он чуть наклонился и протянул руку.
Она успела увидеть, что возле ног стул загораживает ей дорогу: надо отодвинуть его, подняться, взяться за Павла. Они выйдут на середину, и говорить там придётся уже ей. После всего этого оживлённого разговора про дачу и машины.
Теперь он, конечно, вспомнил, кого приглашал. Нельзя же оставить её сидеть совсем одну.
— Спасибо, Павел Иванович. Вы идите. Мне душно, я лучше посижу.
— Может, воды?
— Нет, не надо.
Его рука оставалась протянутой ещё секунду.
— Ну раз Верочка хочет перевести дух, пойдёмте со мной, — сказала Люба. — Не пропадать же музыке. Только предупреждаю: повороты я забыла.
Она положила свой клатч на свободный стул, под палантином, и встала.
— Мы быстро станцуем и вернёмся, — улыбнулась она Вере.
Вера кивнула.
Павел вёл осторожно. Сначала Люба смотрела вниз, потом подняла голову и что-то сказала. Они оба засмеялись, остановились на полшага и пошли дальше. На следующем повороте уже не сбились.
Вера отломила край бисквита. Крошки упали на скатерть, и она собрала их пальцем к тарелке.
Уйти сейчас было бы некрасиво. Сама привела Любу, сама сказала: идите. Они ничего у неё не отнимали.
Но смотреть, как они возвращаются к столику, она тоже не хотела. Люба скажет, что Павел прекрасно танцует. Он спросит, прошло ли у Веры, не надо ли открыть окно. Придётся улыбнуться и отвечать.
Вера положила остаток бисквита на тарелку. В зале было жарко, но пальцы у неё остыли.
Она попробовала вспомнить, что именно говорила Павлу на остановке. Что-то ведь говорила. Он слушал, спрашивал, дошёл с ней до самого дома, хотя жил в другой стороне. А здесь весь её вечер состоял из «спасибо» и «не надо».
Вальс закончился. Пары разошлись, кто-то зааплодировал музыкантам. Люба с Павлом направились к буфету. Вера услышала Любин голос:
— Я воды возьму. Вам тоже?
Она открыла боковой кармашек сумки и достала номерок. До лестницы можно было пройти вдоль стены, никого не задевая.
Вера встала.
О том, что скажет завтра Любе, она подумает дома. Сейчас нужно было только спуститься, получить пальто и выйти на улицу.
На лестничной площадке у высокого витражного окна музыка стала тише. Вера провела ладонью под глазом. Слёз не было, но лицо горело.
— Вера Сергеевна!
Она остановилась, держась за перила.
Павел быстро спускался к ней. В руке у него был стакан сока; он оглянулся, поставил его на широкий подоконник и подошёл.
— Вы уходите?
— Да. Мне пора.
— Что случилось? Я вас чем-то обидел?
Вера посмотрела вниз, на гардероб. Отсюда была видна очередь, всего несколько человек. Можно сказать, что заболела голова. Он поверит или сделает вид, а она получит пальто.
— Я сама Любу позвала, — сказала она.
Павел молчал.
— Мы не случайно встретились. Я её попросила со мной пойти. Мне страшно было одной.
Теперь он знал и это. Вера сжала номерок так, что край вдавился в ладонь.
— А вы с ней так хорошо разговариваете. И танцуете. Зачем я буду сидеть у стенки? Вы не провожайте меня, я сама доеду.
— Подождите. Я ведь вас позвал.
— Я знаю. Но бывает же, что человек потом…
Она не договорила.
Павел потёр ладонью затылок.
— Вера Сергеевна, я всю неделю думал, о чём с вами разговаривать. Сегодня приехал раньше, стою там, уже воротник давит. А вы пришли и почти не смотрите на меня.
Он опустил руку.
— Любовь Дмитриевна заговорила, я и уцепился. Она спрашивает — я отвечаю. Хоть дураком молча не стоять.
— Я пыталась сказать. Про фургон.
— Не расслышал. Потом про дорогу начали… Надо было переспросить.
Сверху спускалась пожилая пара. Вера подвинулась к окну, пропуская их. Павел отступил вместе с ней.
— Я же ради вас пиджак достал, — сказал он тише. — А когда вы танцевать отказались, подумал: ну вот, совсем не понравился.
Вера посмотрела на него. У воротника и правда краснела полоска кожи. Он попытался расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, не сумел сразу и оставил.
Сверху послышались шаги Любы. Она несла клатч, палантин лежал на сгибе локтя.
— А вы тут, — сказала она и остановилась ступенькой выше.
Вера разжала ладонь. На коже остался след от номерка.
Люба перевела взгляд с неё на Павла, поправила палантин.
— Ну, я домой. У меня сериал скоро. Верочка, до завтра.
— Люба…
— Завтра, завтра. Павел Иванович, приятно было познакомиться. Не провожайте, трамвай прямо у крыльца.
Она достала из клатча свой номерок и пошла вниз.
Наверху начали играть. Павел забрал с подоконника стакан, подержал его и переложил в левую руку.
— Пойдёмте? — спросил он Веру, протягивая правую. — Если не передумали.
Вера убрала номерок в кармашек сумки, поправила ремешок на плече и взялась за его руку.
Они поднялись в фойе. Павел оставил сок на их столике и повёл её к танцующим. Вера положила ладонь ему на плечо. Его рука осторожно легла ей на талию.

На первом же шаге она задела носком его ботинок.
— Простите.
— Ничего. Давайте ещё раз.
Вера подняла глаза, чтобы увидеть, когда он начнёт. Павел едва заметно кивнул, и на этот раз они шагнули вместе.

