До Бережска оставалось сорок километров, когда отец спросил, где можно развернуться.
Светлана убавила радио. Ей показалось, что она недослышала: Виктор Павлович двадцать лет говорил о дедовском доме, а теперь, когда дочь наконец его везла, высматривал поворот обратно.
- Ты что-нибудь забыл?
- Ничего я не забыл. Дождь будет. Чего там по грязи лазить.
Асфальт впереди был сухой. Над полями тянулась низкая серая полоса, но к Волге небо светлело.
- У нас зонтик в багажнике. И куртки есть.
Отец провёл ладонью по нагрудному карману ветровки, прижал клапан. За дорогу Светлана заметила этот жест уже несколько раз. Деньги он там проверял, что ли? Обычно бумажник лежал у него во внутреннем кармане.
- Всё у тебя есть, - сказал он и отвернулся к окну.
Она покрепче взялась за руль.
Выехали они без четверти восемь. Светлана заранее заправила свой «Рено», приготовила термос, бутерброды, вытерла пыль с пассажирской стороны панели. До Бережска было сто шестьдесят пять километров, вполне можно съездить одним днём. Не отпуск, не большие расходы. Обычная свободная суббота, которой она наконец нашла хорошее применение.
Отцу недавно исполнилось семьдесят четыре. За праздничным столом он опять сказал: «Поглядеть бы хоть раз на наш обрыв и дедов дом». Светлана тогда и решила. В пятницу позвонила, велела собираться к утру. Он помолчал, спросил, зачем так рано, но согласился.
А сегодня, едва сев в машину, начал прислушиваться к колёсам.
- Справа гудит. Давно?
- Зимняя резина гудела. Я уже поменяла.
- Я не про резину.
Потом ему не понравился кофе, который она купила на выезде, хотя себе он ничего не захотел. Потом скорость. Потом ранний час.
Светлана старалась не спорить. Бывший слесарь автобазы не мог просто ехать в машине, ему непременно надо было её слушать. И волновался он, наверное. Сорок лет не был в родном городе.
Главного она ему ещё не сказала: дом стоял на месте.
В четверг после работы Светлана долго рассматривала уличные панорамы, приближала номер на ограде, сверяла поворот улицы со старым отцовским рисунком. Каменный низ, два окна наверху, покатая крыша. Дом обшили, наличников не было, но сам он сохранился. Она даже развернула изображение к реке и обрадовалась, будто уже привезла туда отца.
Хотелось, чтобы хоть что-то получилось без напоминаний и уговоров.
С осени, когда её единственная дочь Алёна уехала после института работать в Петербург, выходные стали слишком длинными. Светлана включала радио на кухне ещё до чайника. Вечером ловила себя на том, что приготовила ужин на двоих, хотя знала: второй порции сегодня никто не попросит. После развода они с Алёной много лет жили вдвоём, и к этой новой тишине Светлана пока не приспособилась.
Зато всю последнюю неделю было чем заняться. Маршрут, погода, дорога вдоль реки. Даже хлеб для бутербродов она купила тот, который любил отец, с тёмной коркой.
- Там, поди, давно автобазу построили, - сказал Виктор Павлович.
Светлана чуть не выдала свой секрет.
- Доедем, посмотрим.
Он больше не спрашивал о развороте. Только когда показался указатель на Бережск, снова потрогал карман.
В городе отец оживился ненадолго.
- Здесь налево. Раньше магазин был угловой. Нет, следующий поворот, этот к школе.
Навигатор предлагал то же самое, но Светлана выключила звук.
Береговая оказалась узкой улицей с разбитой грунтовой обочиной. Между домами открывалась Волга, широкая, тусклая под облаками. Отец подался вперёд, и Светлана невольно улыбнулась.
У шестнадцатого дома стоял серый забор из профнастила. Ворота были раскрыты. Через проём виднелись яблони, детские пластиковые качели и женщина в синей куртке, которая расправляла на верёвке мокрый пододеяльник.
Светлана остановилась чуть дальше въезда, чтобы никого не загораживать. На часах было четверть одиннадцатого.
- Папа, смотри. Стоит!
Отец молчал.
- И яблоня старая. Вон ствол какой. Ты узнаёшь?
Она заглушила двигатель. В тишине отчётливо щёлкнула кнопка на отцовской двери.
- Заводи. Поехали обратно.
Светлана посмотрела на него. Он сидел прямо, упираясь плечами в спинку, и смотрел на щиток приборов.
- Ты дом-то видел?
- Видел.
- Так давай выйдем.
Она выбралась из машины, обошла её спереди и потянула наружную ручку пассажирской двери. Заперто. Наклонилась к стеклу.
- Пап, открой. Мы просто постоим.
Он не повернул головы.
Светлана постучала костяшкой пальца.
- Два с половиной часа ехали. Хоть на пять минут выйди.
От собственного голоса ей стало неприятно. Так она когда-то уговаривала маленькую Алёну выйти из примерочной в новых школьных брюках.
Во дворе хлопнул пододеяльник. Женщина перестала поправлять прищепки и подошла ближе к воротам, вытирая руки о передник. Светлана выпрямилась, попыталась улыбнуться ей.
- Я сейчас у хозяйки спрошу, - сказала она отцу через стекло. - Может, разрешит во двор зайти.
Виктор Павлович наконец посмотрел на дочь.
- Не смей её звать.
Сквозь закрытое стекло слова прозвучали глухо, но Светлана услышала каждое.
Она ещё постояла у двери. Женщина ждала у ворот, положив руку на створку. Ей ведь надо было что-то сказать. Объяснить, что отец здесь вырос, что они не чужой дом разглядывать приехали. Светлана даже сделала шаг в сторону въезда.
Из машины донеслось:
- Света.
Она остановилась.
Потом коротко кивнула женщине, будто извиняясь за остановку, и вернулась за руль.
Не сразу удалось завести машину: она повернула ключ недостаточно далеко и отпустила. Отец ничего не сказал. Это почему-то рассердило ещё сильнее.
- Сейчас, - произнесла Светлана неизвестно кому.
Она отъехала немного вперёд, развернулась на расширении улицы и направилась обратно. На дом старалась не смотреть. В боковом зеркале мелькнул белый угол пододеяльника.
Через триста метров от улицы отходил съезд к воде. Светлана свернула туда и остановилась наверху, на ровном месте. Потянула ручник, выключила двигатель. На часах без пятнадцати одиннадцать. До вечера ещё столько времени, а суббота уже была испорчена.
- Что это было?
Отец расстегнул ремень.
- Я спросила, что это было?
- Дом посмотрели. Можно ехать.
- Посмотрели? Ты даже голову не повернул. Я нашла его, представляешь? Всю неделю после работы сидела, искала. Там несколько улиц переименовали, я по реке сверяла. Думала, ты обрадуешься.
- Не надо было искать.
Светлана откинулась на спинку.
- Замечательно. А мне откуда знать? Двадцать лет слушаю: дедов дом, наш обрыв, вот бы съездить. Я что, должна была понимать, что ты совсем другое имеешь в виду?
Отец открыл дверь и вышел. Не хлопнул, просто закрыл за собой.
Она осталась сидеть. Вот и весь ответ. В семьдесят четыре года можно, оказывается, выйти из разговора так же легко, как из машины.
Через лобовое стекло было видно, как он идёт к обрыву. Спина прямая, руки в карманах. Внизу вдоль берега темнели остатки старой пристани.
Светлана тоже вышла.

- Мне трудно было эту субботу устроить? Нет, не трудно. Я хотела. Но ты мог хотя бы сказать по-человечески, а не сидеть за стеклом, будто я тебя силой тащу.
Виктор Павлович повернулся к ней.
- А зачем ты за ручку дёргала?
Она открыла рот и не сразу нашла ответ.
- Потому что не поняла, что случилось. Дом целый. Ты ведь боялся, что снесли.
Отец посмотрел вниз, на воду.
- Я думал, может, и снесли.
- Ну так он стоит.
- Света, а к кому мне туда идти?
Ветер шевелил воротник его ветровки. Она сунула руки в карманы джинсов: стало холодно.
- Просто посмотреть. Разве обязательно к кому-то?
- У меня дед там у стены сидит, сеть разбирает. Мать из погреба крынку несёт. Я её всё тороплю, мне на реку надо. Она говорит: сначала поешь.
Светлана молчала. Об этом доме отец всегда рассказывал одинаково: резные наличники, крутой берег, яблоки, которые хранили в соломе. Крынки раньше не было.
- А я сейчас войду, - продолжил он. - Там эта женщина бельё вешает. Качели. Всё правильно, люди живут. Только я потом что вспоминать буду? Её пододеяльник?
- Одно другому не мешает.
Она сказала это тихо, уже без уверенности.
- Тебе не мешает.
Отец наклонился, поднял небольшой плоский камень, повертел в пальцах и положил обратно.
- Ты вышла, дверь открываешь. Хозяйку уже собираешься звать. А я не хочу у чужих людей стоять и объяснять, кто я такой. Чтоб они на меня смотрели, пока я по двору хожу.
Светлана опустила глаза на свои руки. На указательном пальце осталась светлая полоска пыли от автомобильной двери.
Ей всё ещё хотелось сказать про дорогу, бензин, ранний подъём. Не потому, что было жалко денег. Жалко было того вечера, когда она нашла дом и сразу представила, как отец обрадуется. Теперь даже это маленькое, заранее прожитое счастье казалось глупым.
Но она ведь действительно уже пошла к воротам. После того, как он попросил не звать хозяйку.
- Мог бы раньше сказать, - произнесла Светлана.
- Мог бы.
Он не добавил ничего. Постоял ещё немного и пошёл по тропинке вниз.
Светлана едва не окликнула его: куда теперь, домой же собирались. Потом увидела, что он выбирает дорогу к старым причальным брусьям. Спуск был пологий, с мелкими камнями. Отец уверенно переступил через промытую дождями канавку.
Она вернулась к машине.
В багажнике лежала сумка с едой, плотно набитая с утра. Светлана расстегнула молнию. На верхнем бутерброде хлеб продавился там, где на него всю дорогу давил термос. Она переставила свёрток, достала чай и две кружки, потом убрала одну обратно. Отец всегда пил из металлической крышки термоса, говорил, так быстрее остывает.
Сумку она всё-таки взяла целиком.
Внизу пахло водой и сырыми досками. Виктор Павлович сидел на толстом потемневшем брусе, наполовину ушедшем в щебень. Светлана устроилась на другом конце, оставив между ними метра два. Проверила, не течёт ли крышка, налила чай.
Чтобы передать его, пришлось встать и подойти. Отец принял крышку за край.
- Горячий, - сказала она.
- Вижу.
Светлана вернулась на своё место. Открыла свёрток с бутербродами и положила рядом с собой. Звать отца есть не стала.
Посередине Волги шла низкая тяжёлая самоходка. За ней тянулась полоса взбаламученной воды. На другом берегу темнел лес.
Отец подул на чай.
- Остров на месте.
Светлана посмотрела туда, куда он кивнул. Вытянутая полоска деревьев почти сливалась с дальним берегом.
- Этот?
- Угу. Мы к нему на лодке ходили.
Ей захотелось спросить, с кем, в каком году, далеко ли было грести. Обычно она в таких местах помогала разговору вопросами. Сейчас отпила чай и оставила ему возможность больше ничего не рассказывать.
Через несколько минут отец сам спросил:
- Сыр там у тебя?
Она подвинула свёрток по брусу. Он взял бутерброд и пересел чуть ближе, чтобы не тянуться за вторым.
Светлана смотрела на воду. Обида не ушла. Она сидела где-то под рёбрами, уже не горячая, но тяжёлая. Всё-таки можно было не говорить с ней так у дома. Можно было не заставлять стоять снаружи перед запертой дверью.
Она не знала, как сказать об этом сейчас и не начать заново.
Отец допил чай, поставил крышку на щебень и расстегнул клапан нагрудного кармана. Вытащил небольшой бумажный конверт, а из него фотографию с неровными белыми краями.
Положил на брус между ними, придавив угол пальцем от ветра.
- Тут и пристань видна. Ещё целая.
Светлана придвинулась.
На снимке мужчина в фуражке держал за плечо худого мальчишку в коротковатых брюках. У мальчишки был сердитый прищур и оттопыренные уши. За ними лежали речные камни, а дальше в воду уходил деревянный настил.
- Это ты?
- А кто же. Шестьдесят пятый год.
Тринадцать лет. Светлана помнила отца молодым, тёмноволосым, с крепкой шеей над воротником рабочей рубашки. Но таким, ещё не доросшим до своего лица, увидела впервые.
- С дедом Павлом?
Отец кивнул.
- Мать снимала. Он меня держит, чтобы я не вертелся. Удочки в лодке, а им фотографироваться надо.
Светлана улыбнулась краем рта. Ничего не сказала про сходство.
Она протянула руку, но остановила её рядом с карточкой.
- Можно?
Отец убрал палец.
Светлана подняла фотографию. На обороте карандашом был выведен год, а ниже осталось пятно от старого клея. Она перевернула снимок обратно. Дедовская ладонь лежала на отцовском плече тяжело и спокойно.
Значит, он взял её с собой. Не просто сел в машину, чтобы дочь отстала. Собрался, нашёл карточку, положил поближе. Светлана осторожно держала её за края.
- Я хотела, чтоб тебе хорошо было, - сказала она, глядя на фотографию.
Отец помолчал.
- Я знаю. Только туда больше не поедем.
Она провела большим пальцем по белому полю снимка, не задевая лица.
- Не поедем.
Ветер приподнял бумагу от бутербродов. Светлана успела поймать её коленом. Отец поднял со щебня крышку и подал ей для чая.
Они сидели до без четверти двенадцать. Самоходка ушла далеко вниз по реке, на брусе остались крошки. Светлана стряхнула их ладонью, закрутила термос. Отец взял сумку с едой, а фотография осталась у неё в руках.
У машины он открыл багажник и поставил сумку внутрь. Светлана села за руль и положила карточку на неглубокую полочку со стороны пассажирского сиденья.
- Здесь пока, чтоб не помять.
Отец достал конверт, вложил в него снимок и убрал во внутренний карман, к документам. Пустой стаканчик утреннего кофе всё ещё стоял между сиденьями. Светлана вынула его и сунула в пакет для мусора.
Обратно они ехали по той же дороге. На повороте к трассе отец посмотрел направо, потом налево, хотя со своего места видел хуже неё. Светлана подождала, пока пройдёт грузовик, и выехала следом.
За городом снова стал слышен ровный гул.
- Всё-таки справа что-то есть, - сказал отец. - Может, ступичный. На неделе к ребятам в гаражи заеду, пусть послушают. Сама когда можешь?
- В среду после шести.
- Тогда в среду. Я сначала узнаю, будут ли они.
Светлана кивнула.
К двум часам поток стал плотнее. По стеклу рассыпались первые капли, и она включила дворники. До отцовского дома на улице Мира оставалось минут пятнадцать.
На светофоре Светлана посмотрела вправо. Отец дремал, повернув голову к боковому стеклу. Ладонь лежала на колене, раскрытая. Светлана убавила обдув с его стороны и, когда зажёгся зелёный, плавно тронулась.

