← Все рассказы

«Они не знают, что я еду», — признался попутчик, который вёз внуку деревянную дорогу

Татьяна и Леонид за вечерним чаем в купе; рядом подарок внуку.

Чемодан застрял под нижней полкой, не дойдя до конца.

— Погодите, это моё мешает.

Мужчина напротив опустился на колено и выдвинул большую плоскую коробку. На ярлыке был нарисован паровозик. Он подвинул коробку к стене, помог Татьяне убрать чемодан и только тогда поднялся, опершись ладонью о край столика.

— Вот теперь нормально. А то ночью ноги девать некуда.

Татьяна поблагодарила его и села. После двух дней командировки в чужой бухгалтерии, где нужные бумаги находились непременно перед самым уходом, хотелось снять туфли и ни с кем не разговаривать.

Мужчина повесил куртку, достал из кармана кнопочный телефон, проверил что-то и положил рядом с очками.

— Леонид Сергеевич.

— Татьяна Николаевна.

— До конечной?

Она кивнула.

— И я. Утром будем.

Поезд тронулся. За окном поплыли освещённые окна вокзала, потом тёмный забор. Татьяна наконец переобулась в мягкие тапочки. Верхние полки оставались пустыми.

Леонид Сергеевич сходил за чаем. Вернувшись, поставил перед ней стакан в подстаканнике.

— Вам тоже взял. Будете?

Она не просила, но чай действительно был нужен.

— Спасибо. Сейчас деньги найду.

— Успеете. Тут ещё к чаю есть.

Из сумки появилась коробка пастилы. Леонид надорвал упаковку, придвинул угощение к ней.

— Внуку везу. Но ему целой коробки хватит, а эту откроем.

— И паровозик ему?

— Дорога. Деревянная. Там рельсы соединяются, мост есть. Я в магазине попросил собрать кусок, посмотреть, как держится.

Он показал пальцами соединение — крупными, с плоскими ногтями и белым старым шрамом у большого пальца.

— Мишке в субботу пять стукнуло.

— Большой уже.

— Он у меня считать любит. В прошлый раз сели за стол, он всем ложки раздал. Одну себе запасную оставил. Я спрашиваю: зачем? А он: вдруг упадёт.

Леонид засмеялся, и Татьяна тоже улыбнулась.

Она взяла кусочек пастилы. Чай был слишком горячий, но торопиться теперь было некуда. Сосед наклонился проверить, не выступает ли коробка из-под полки, потом поправил скатёрку под своим стаканом. Всё у него было приготовлено для приезда: дорога, сладости, рассказ про запасную ложку.

Татьяна подумала, что утром он войдёт в квартиру, где ещё могут висеть воздушные шары. Мальчик побежит к нему в пижаме. От этой простой, самой собой сложившейся картины стало немного завидно.

— А у вас внуки есть? — спросил он.

— Пока нет. Сын есть. Кирилл. Двадцать семь.

— Здесь живёт?

— В другом городе.

— Далеко?

— Не наездишься.

Она вырастила Кирилла одна и когда-то считала днями время до его самостоятельности. Потом он уехал, устроился, привык обходиться без неё. Теперь они созванивались, спокойно рассказывали друг другу про работу и погоду. Иногда после разговора она вспоминала, о чём ещё хотела спросить, но второй раз уже не звонила.

— А ваш сын давно здесь? — спросила Татьяна.

— Давно. Женился, остался. Антон его зовут.

— Тоже по вашей части работает?

— Я мастером в цехе был. Он наладчик, инженер. Оборудование запускает.

Леонид отломил пастилу, но есть не стал.

— Только ушёл с завода. На частное производство. Там ему, видите ли, интереснее.

— Может, и правда интереснее.

— Молодые теперь всё сами знают.

Ответ прозвучал так резко, что Татьяна опустила глаза к стакану.

Леонид помолчал.

— Зарплату больше обещали, — добавил он уже тише. — Ну, ему жить.

Она хотела спросить, почему он не поехал к самому дню рождения, но передумала. Мало ли какие у человека дела. Вместо этого сказала, что пастила хорошая.

— Берите ещё.

Он придвинул коробку ближе.

Вскоре Татьяна постелила постель. День, который ещё час назад никак не хотел кончаться, отступил вместе с чужими ведомостями и цифрами. Уже засыпая, она услышала, как сосед убрал стаканы со столика.

Ночью поезд стоял. В щель между занавесками падал свет платформенного фонаря.

Татьяна проснулась от негромкого шороха. Леонид сидел у окна в брюках и майке, держа телефон обеими руками. На освещённом экране она ничего не могла разобрать. Он долго смотрел на него, потом нажал кнопку, и экран погас.

Татьяна нашарила свои часы. Около двух. В такое время звонить разве что случилось что-нибудь.

Леонид положил телефон на стол и остался сидеть. Без куртки, без вечернего оживления он выглядел старше. Татьяна отвернулась к стене, чтобы не смущать его, если заметит, что она проснулась.

Утром проводница предупредила, что до прибытия сорок пять минут.

В купе пахло остывшим чаем. Татьяна застегнула кофту, сложила простыню с наволочкой. Леонид уже был одет; бритву и полотенце он убирал в боковой карман сумки.

— Вас встретят? — спросила она. — За мной племянник приедет, Андрей. На машине. Если вам по пути, можем подбросить.

— Не надо, спасибо.

— Вы спросите у сына, куда лучше подъехать. Андрей город знает.

Леонид провёл ладонью по подбородку.

— Они не знают, что я еду.

Татьяна остановилась с подушкой в руках.

— Совсем не знают?

— Не предупредил.

Она положила подушку наверх, к сложенному одеялу.

— А дома-то будут?

— Невестка, Марина, может, будет. Или позвоню от подъезда. Домофон у них есть.

Он вытащил из-под полки коробку с дорогой, поставил её на ребро между коленями.

— Я же с подарком. Не выгонят.

Татьяна вспомнила придуманного ею мальчика в пижаме. Про то, где будет Миша утром и кто откроет дверь, она ничего не знала.

Утром Леонид держит коробку с игрушечной дорогой и разговаривает с Татьяной.

— Вы давно у них были?

— В апреле.

Леонид разгладил загнувшийся угол ярлыка.

— Тогда он и сказал, что заявление подал. Я ему: на завод тебя взяли, всему научили, а ты побежал, где наобещали. Он мне — я не мальчик, чтобы у тебя разрешения спрашивать. При жене своей.

— Вы из-за работы поссорились?

— Не только из-за работы. Как он разговаривал.

Татьяна села, чтобы надеть туфли. Шнурок затянулся узлом, пришлось наклониться ниже.

— Я тоже хорош, — сказал Леонид над её головой. — Наговорил. Будто он всё время не так живёт. Марина говорит: хватит, у нас ребёнок слышит. А я в прихожей ещё: ноги моей здесь не будет.

Узел наконец поддался. Татьяна держала шнурок и не вставляла его в петлю.

— И с тех пор не разговаривали?

— Нет.

За окном проходили низкие гаражи. На крышах лежал тонкий снег.

— В субботу надо было позвонить, — сказал Леонид. — Хоть Мишку поздравить. Всё телефон брал. Думаю, сейчас у них гости, потом поздно. В воскресенье уже… что говорить? Два дня проходил. Вчера купил билет и собрался.

— А перед отъездом?

Он посмотрел на неё.

— Скажет: не приезжай. И всё.

Татьяна отвела глаза. Вопрос вышел слишком лёгкий — будто она одна знала про телефон.

Леонид достал из сумки бечёвку. Коробку стягивал крест-накрест, пропуская конец под дном. Татьяна придержала её, чтобы не упала, и он коротко кивнул.

— Зря я, наверное, с этой дорогой. Ему уже могли подарить.

— Могли, — сказала она. — Я не знаю.

Бечёвка соскользнула. Леонид вернул её на место и затянул сильнее.

— Можно в камере хранения оставить. Напишу Антону, что привёз. Заберёт, договоримся как. А сам вечером обратно.

Он прижал узел большим пальцем.

— Не хотят — не надо.

Татьяна убрала руку с коробки. Ей очень хотелось ответить: они ведь ещё ничего не сказали. Но в его голосе было знакомое, неприятное ей самой упрямство. Она так произносила про Кирилла «у него своя жизнь», когда знакомые спрашивали, почему редко видятся. Будто сын отказывался от неё, а она великодушно не мешала.

— Я к своему тоже однажды без звонка приехала.

Леонид перестал тянуть бечёвку, но головы не поднял.

— Четыре года назад. Он только устроился на работу. Мне сорок семь было, а я уже решила, что лучше него знаю, когда ему мать нужна.

Татьяна усмехнулась и тут же пожалела об этом. Смешного в том утре она до сих пор не находила.

— Еды навезла. Котлет, пирог. Думала, обрадуется. А он дверь открыл и стоит. В футболке мятой, глаза красные. Они на работе что-то всю ночь доделывали, он только лёг.

— Не пустил?

— Пустил, конечно. Стол вытер, чайник поставил. Я говорю: ложись, я сама всё уберу. А он не ложится. Сидит со мной, зевает, извиняется.

Леонид отпустил узел.

— Ну и что? Мать приехала. Посидел.

— Да. Посидел.

Татьяна помнила, как Кирилл потёр лицо ладонями и спросил, на сколько дней она приехала. Спросил негромко, без раздражения. А она ответила: «Не бойся, долго не задержусь». И сразу начала доставать контейнеры, грохоча ими о стол.

Вот это рассказывать не хотелось. Леонид был чужой человек. Ещё полчаса — и они разойдутся.

— Я ему сказала: «Не бойся, долго не задержусь», — произнесла она. — Хотя он мне ничего плохого не сказал. Он потом меня ещё и утешал.

За стенкой купе кто-то рассмеялся. Проехала по коридору сумка на колёсиках.

Леонид подтянул второй конец бечёвки.

— А теперь как? С сыном?

— Нормально. Договариваемся. Только тот свой пирог я до сих пор помню.

Она встала, сняла с крючка пальто.

— Можно и не ехать к ним, Леонид Сергеевич. Только вы напишете про коробку, а про себя опять ничего.

Он не ответил.

Татьяна продела руку в рукав, нащупала в кармане телефон. От Андрея было сообщение: «Выехал». Она написала номер вагона.

Леонид сидел, упираясь ладонями в колени. Потом взял телефон со столика, положил во внутренний карман куртки.

— Вы чемодан пока не тяните, — сказал он. — Я достану.

До самой станции они больше не говорили о детях.

Когда поезд остановился, Леонид вынес в коридор её чемодан, потом вернулся за коробкой и своей сумкой. В тамбуре пришлось пропустить женщину с большим рюкзаком. Татьяна спустилась на перрон, приняла чемодан и отошла, освобождая ступеньки.

Было холоднее, чем вечером. Она застегнула пальто до горла и набрала Андрея.

— Я уже у вагона, — сказал он. — Сейчас дойду. Ты стой там.

Леонид поставил коробку возле колонны навеса. Пассажиры обходили их, катили сумки к подземному переходу. Он вынул телефон, посмотрел на него и нажал несколько кнопок.

Татьяна чуть отошла к своему чемодану. Из-под навеса капало на край платформы. Она следила, как тёмные пятна соединяются на бетоне.

— Антон, здравствуй.

Голос Леонида был слышен отчётливо, а что отвечали ему, она не слышала.

— Я здесь. На перроне. Только приехал.

Он переменил руку, в которой держал телефон.

— Мише дорогу привёз. Деревянную, помнишь, он хотел? Если можно, передам.

Татьяна увидела Андрея в конце вагона и подняла руку. Племянник пошёл быстрее.

— Нет, я не у дома, — сказал Леонид. — Если не ко времени, оставлю в камере хранения. Только скажи.

Он замолчал. Татьяна застегнула карман, хотя телефон уже лежал в сумке.

— Да, жду у табло.

Леонид убрал телефон.

— Сказал, через двадцать минут подъедет. На машине. Встретит.

— Хорошо, — ответила Татьяна.

Больше ничего подходящего не нашлось.

Андрей обнял её за плечи, взялся за ручку чемодана.

— Замёрзла, тёть Тань? Пойдём, у меня там тепло.

Она попрощалась с Леонидом, и они с племянником направились к переходу.

Перед ступеньками Татьяна оглянулась. Леонид уже перенёс вещи к табло. Коробку он поставил у ноги и держал за бечёвку, не поднимая. Смотрел туда, откуда на перрон выходили встречающие.

← Вернуться к рассказам