Чемодан застрял под нижней полкой, не дойдя до конца.
— Погодите, это моё мешает.
Мужчина напротив опустился на колено и выдвинул большую плоскую коробку. На ярлыке был нарисован паровозик. Он подвинул коробку к стене, помог Татьяне убрать чемодан и только тогда поднялся, опершись ладонью о край столика.
— Вот теперь нормально. А то ночью ноги девать некуда.
Татьяна поблагодарила его и села. После двух дней командировки в чужой бухгалтерии, где нужные бумаги находились непременно перед самым уходом, хотелось снять туфли и ни с кем не разговаривать.
Мужчина повесил куртку, достал из кармана кнопочный телефон, проверил что-то и положил рядом с очками.
— Леонид Сергеевич.
— Татьяна Николаевна.
— До конечной?
Она кивнула.
— И я. Утром будем.
Поезд тронулся. За окном поплыли освещённые окна вокзала, потом тёмный забор. Татьяна наконец переобулась в мягкие тапочки. Верхние полки оставались пустыми.
Леонид Сергеевич сходил за чаем. Вернувшись, поставил перед ней стакан в подстаканнике.
— Вам тоже взял. Будете?
Она не просила, но чай действительно был нужен.
— Спасибо. Сейчас деньги найду.
— Успеете. Тут ещё к чаю есть.
Из сумки появилась коробка пастилы. Леонид надорвал упаковку, придвинул угощение к ней.
— Внуку везу. Но ему целой коробки хватит, а эту откроем.
— И паровозик ему?
— Дорога. Деревянная. Там рельсы соединяются, мост есть. Я в магазине попросил собрать кусок, посмотреть, как держится.
Он показал пальцами соединение — крупными, с плоскими ногтями и белым старым шрамом у большого пальца.
— Мишке в субботу пять стукнуло.
— Большой уже.
— Он у меня считать любит. В прошлый раз сели за стол, он всем ложки раздал. Одну себе запасную оставил. Я спрашиваю: зачем? А он: вдруг упадёт.
Леонид засмеялся, и Татьяна тоже улыбнулась.
Она взяла кусочек пастилы. Чай был слишком горячий, но торопиться теперь было некуда. Сосед наклонился проверить, не выступает ли коробка из-под полки, потом поправил скатёрку под своим стаканом. Всё у него было приготовлено для приезда: дорога, сладости, рассказ про запасную ложку.
Татьяна подумала, что утром он войдёт в квартиру, где ещё могут висеть воздушные шары. Мальчик побежит к нему в пижаме. От этой простой, самой собой сложившейся картины стало немного завидно.
— А у вас внуки есть? — спросил он.
— Пока нет. Сын есть. Кирилл. Двадцать семь.
— Здесь живёт?
— В другом городе.
— Далеко?
— Не наездишься.
Она вырастила Кирилла одна и когда-то считала днями время до его самостоятельности. Потом он уехал, устроился, привык обходиться без неё. Теперь они созванивались, спокойно рассказывали друг другу про работу и погоду. Иногда после разговора она вспоминала, о чём ещё хотела спросить, но второй раз уже не звонила.
— А ваш сын давно здесь? — спросила Татьяна.
— Давно. Женился, остался. Антон его зовут.
— Тоже по вашей части работает?
— Я мастером в цехе был. Он наладчик, инженер. Оборудование запускает.
Леонид отломил пастилу, но есть не стал.
— Только ушёл с завода. На частное производство. Там ему, видите ли, интереснее.
— Может, и правда интереснее.
— Молодые теперь всё сами знают.
Ответ прозвучал так резко, что Татьяна опустила глаза к стакану.
Леонид помолчал.
— Зарплату больше обещали, — добавил он уже тише. — Ну, ему жить.
Она хотела спросить, почему он не поехал к самому дню рождения, но передумала. Мало ли какие у человека дела. Вместо этого сказала, что пастила хорошая.
— Берите ещё.
Он придвинул коробку ближе.
Вскоре Татьяна постелила постель. День, который ещё час назад никак не хотел кончаться, отступил вместе с чужими ведомостями и цифрами. Уже засыпая, она услышала, как сосед убрал стаканы со столика.
Ночью поезд стоял. В щель между занавесками падал свет платформенного фонаря.
Татьяна проснулась от негромкого шороха. Леонид сидел у окна в брюках и майке, держа телефон обеими руками. На освещённом экране она ничего не могла разобрать. Он долго смотрел на него, потом нажал кнопку, и экран погас.
Татьяна нашарила свои часы. Около двух. В такое время звонить разве что случилось что-нибудь.
Леонид положил телефон на стол и остался сидеть. Без куртки, без вечернего оживления он выглядел старше. Татьяна отвернулась к стене, чтобы не смущать его, если заметит, что она проснулась.
Утром проводница предупредила, что до прибытия сорок пять минут.
В купе пахло остывшим чаем. Татьяна застегнула кофту, сложила простыню с наволочкой. Леонид уже был одет; бритву и полотенце он убирал в боковой карман сумки.
— Вас встретят? — спросила она. — За мной племянник приедет, Андрей. На машине. Если вам по пути, можем подбросить.
— Не надо, спасибо.
— Вы спросите у сына, куда лучше подъехать. Андрей город знает.
Леонид провёл ладонью по подбородку.
— Они не знают, что я еду.
Татьяна остановилась с подушкой в руках.
— Совсем не знают?
— Не предупредил.
Она положила подушку наверх, к сложенному одеялу.
— А дома-то будут?
— Невестка, Марина, может, будет. Или позвоню от подъезда. Домофон у них есть.
Он вытащил из-под полки коробку с дорогой, поставил её на ребро между коленями.
— Я же с подарком. Не выгонят.
Татьяна вспомнила придуманного ею мальчика в пижаме. Про то, где будет Миша утром и кто откроет дверь, она ничего не знала.

— Вы давно у них были?
— В апреле.
Леонид разгладил загнувшийся угол ярлыка.
— Тогда он и сказал, что заявление подал. Я ему: на завод тебя взяли, всему научили, а ты побежал, где наобещали. Он мне — я не мальчик, чтобы у тебя разрешения спрашивать. При жене своей.
— Вы из-за работы поссорились?
— Не только из-за работы. Как он разговаривал.
Татьяна села, чтобы надеть туфли. Шнурок затянулся узлом, пришлось наклониться ниже.
— Я тоже хорош, — сказал Леонид над её головой. — Наговорил. Будто он всё время не так живёт. Марина говорит: хватит, у нас ребёнок слышит. А я в прихожей ещё: ноги моей здесь не будет.
Узел наконец поддался. Татьяна держала шнурок и не вставляла его в петлю.
— И с тех пор не разговаривали?
— Нет.
За окном проходили низкие гаражи. На крышах лежал тонкий снег.
— В субботу надо было позвонить, — сказал Леонид. — Хоть Мишку поздравить. Всё телефон брал. Думаю, сейчас у них гости, потом поздно. В воскресенье уже… что говорить? Два дня проходил. Вчера купил билет и собрался.
— А перед отъездом?
Он посмотрел на неё.
— Скажет: не приезжай. И всё.
Татьяна отвела глаза. Вопрос вышел слишком лёгкий — будто она одна знала про телефон.
Леонид достал из сумки бечёвку. Коробку стягивал крест-накрест, пропуская конец под дном. Татьяна придержала её, чтобы не упала, и он коротко кивнул.
— Зря я, наверное, с этой дорогой. Ему уже могли подарить.
— Могли, — сказала она. — Я не знаю.
Бечёвка соскользнула. Леонид вернул её на место и затянул сильнее.
— Можно в камере хранения оставить. Напишу Антону, что привёз. Заберёт, договоримся как. А сам вечером обратно.
Он прижал узел большим пальцем.
— Не хотят — не надо.
Татьяна убрала руку с коробки. Ей очень хотелось ответить: они ведь ещё ничего не сказали. Но в его голосе было знакомое, неприятное ей самой упрямство. Она так произносила про Кирилла «у него своя жизнь», когда знакомые спрашивали, почему редко видятся. Будто сын отказывался от неё, а она великодушно не мешала.
— Я к своему тоже однажды без звонка приехала.
Леонид перестал тянуть бечёвку, но головы не поднял.
— Четыре года назад. Он только устроился на работу. Мне сорок семь было, а я уже решила, что лучше него знаю, когда ему мать нужна.
Татьяна усмехнулась и тут же пожалела об этом. Смешного в том утре она до сих пор не находила.
— Еды навезла. Котлет, пирог. Думала, обрадуется. А он дверь открыл и стоит. В футболке мятой, глаза красные. Они на работе что-то всю ночь доделывали, он только лёг.
— Не пустил?
— Пустил, конечно. Стол вытер, чайник поставил. Я говорю: ложись, я сама всё уберу. А он не ложится. Сидит со мной, зевает, извиняется.
Леонид отпустил узел.
— Ну и что? Мать приехала. Посидел.
— Да. Посидел.
Татьяна помнила, как Кирилл потёр лицо ладонями и спросил, на сколько дней она приехала. Спросил негромко, без раздражения. А она ответила: «Не бойся, долго не задержусь». И сразу начала доставать контейнеры, грохоча ими о стол.
Вот это рассказывать не хотелось. Леонид был чужой человек. Ещё полчаса — и они разойдутся.
— Я ему сказала: «Не бойся, долго не задержусь», — произнесла она. — Хотя он мне ничего плохого не сказал. Он потом меня ещё и утешал.
За стенкой купе кто-то рассмеялся. Проехала по коридору сумка на колёсиках.
Леонид подтянул второй конец бечёвки.
— А теперь как? С сыном?
— Нормально. Договариваемся. Только тот свой пирог я до сих пор помню.
Она встала, сняла с крючка пальто.
— Можно и не ехать к ним, Леонид Сергеевич. Только вы напишете про коробку, а про себя опять ничего.
Он не ответил.
Татьяна продела руку в рукав, нащупала в кармане телефон. От Андрея было сообщение: «Выехал». Она написала номер вагона.
Леонид сидел, упираясь ладонями в колени. Потом взял телефон со столика, положил во внутренний карман куртки.
— Вы чемодан пока не тяните, — сказал он. — Я достану.
До самой станции они больше не говорили о детях.
Когда поезд остановился, Леонид вынес в коридор её чемодан, потом вернулся за коробкой и своей сумкой. В тамбуре пришлось пропустить женщину с большим рюкзаком. Татьяна спустилась на перрон, приняла чемодан и отошла, освобождая ступеньки.
Было холоднее, чем вечером. Она застегнула пальто до горла и набрала Андрея.
— Я уже у вагона, — сказал он. — Сейчас дойду. Ты стой там.
Леонид поставил коробку возле колонны навеса. Пассажиры обходили их, катили сумки к подземному переходу. Он вынул телефон, посмотрел на него и нажал несколько кнопок.
Татьяна чуть отошла к своему чемодану. Из-под навеса капало на край платформы. Она следила, как тёмные пятна соединяются на бетоне.
— Антон, здравствуй.
Голос Леонида был слышен отчётливо, а что отвечали ему, она не слышала.
— Я здесь. На перроне. Только приехал.
Он переменил руку, в которой держал телефон.
— Мише дорогу привёз. Деревянную, помнишь, он хотел? Если можно, передам.
Татьяна увидела Андрея в конце вагона и подняла руку. Племянник пошёл быстрее.
— Нет, я не у дома, — сказал Леонид. — Если не ко времени, оставлю в камере хранения. Только скажи.
Он замолчал. Татьяна застегнула карман, хотя телефон уже лежал в сумке.
— Да, жду у табло.
Леонид убрал телефон.
— Сказал, через двадцать минут подъедет. На машине. Встретит.
— Хорошо, — ответила Татьяна.
Больше ничего подходящего не нашлось.
Андрей обнял её за плечи, взялся за ручку чемодана.
— Замёрзла, тёть Тань? Пойдём, у меня там тепло.
Она попрощалась с Леонидом, и они с племянником направились к переходу.
Перед ступеньками Татьяна оглянулась. Леонид уже перенёс вещи к табло. Коробку он поставил у ноги и держал за бечёвку, не поднимая. Смотрел туда, откуда на перрон выходили встречающие.

