← Все рассказы

«Не трогай, уже продано». Покупательница ехала за машинкой, а мать снова села шить

Вера Павловна у переносной швейной машинки, рядом Ольга с коробочкой принадлежностей; на столе тёмная ткань со светлой намёткой.

Вера Павловна сняла колпак с машинки и поставила его на пол, открытой стороной к стене. На столе сразу стало тесно. Она подвинула белый лоскут, оставленный для проверки, и положила перед собой сложенный драп.

— Не трогай, уже продано.

Дочь стояла рядом с коробочкой принадлежностей. Только что она собиралась убрать провод и педаль в футляр, а Вера Павловна уже придвинула стул.

— Она написала, что выехала, — добавила Ольга. — К шести будет.

На часах было половина шестого. За окном темнело; Ольга протянула руку мимо матери и включила настольную лампу.

— Я помню, — сказала Вера Павловна.

— Мы же с тобой решили.

— Сама же согласилась. Я не передумала.

Она развернула ткань. Чехол был смётан крупными светлыми стежками; оставалось прострочить две стороны. Вера Павловна провела ладонью по сгибу.

— Это на твою кухонную табуретку. Ты всё полотенце подкладываешь. Тут две строчки осталось.

Ольга поставила коробочку обратно в ящик.

— Мам, только она уже из соседнего района едет.

— Да успею я. Он смётанный.

Сказала резче, чем хотела, и принялась искать тёмную катушку, хотя та лежала перед ней.

Два месяца назад она взялась подшить простыню. Долго сидела, потом развернула её на кровати и увидела, как далеко строчка ушла от края. Можно было распороть. Она даже принесла ножницы, но села на кровать и так и не взяла их в руки.

Когда пришла Ольга, Вера Павловна сама сказала:

— Устают глаза. Смотрю на эту нитку, смотрю — потом уже ничего не разберу.

О продаже они заговорили не сразу. Две недели возвращались к этому между обычными разговорами, оставляли до завтра, снова обсуждали. Машинка занимала половину стола, а шила Вера Павловна всё реже. Три дня назад дочь спросила в последний раз, прежде чем выставить объявление:

— Точно, мам?

— Выставляй. Две с половиной попроси.

Чехол к тому времени уже был раскроен и смётан. Она приготовила его неделю назад, убрала в шкаф до светлого дня, а потом всё откладывала. Утром ещё думала, что дошивать необязательно: Ольга о нём не знает. Но, когда дочь начала собирать машинку, пошла к шкафу.

Теперь Вера Павловна поставила ногу на педаль, не нажимая, и поднесла нить к игле. Ступня сама нашла привычное место; смотреть под стол не пришлось.

Кончик загнулся. Она выпрямила его пальцами, попробовала снова. Под лампой блестело ушко, тёмная нить то появлялась перед ним, то пропадала в тени.

Ольга убирала со стола лишние катушки. Вера Павловна слышала, как они стукаются друг о друга, и ждала, что дочь сейчас скажет: «Вот видишь».

Можно было попросить. Ольга и раньше вдевала ей нитку, ничего особенного. Но именно сейчас Вере Павловне хотелось обойтись самой.

Она сняла очки, протёрла край платком и надела обратно.

— Давай кончик подрежу, — сказала Ольга.

Вера Павловна не сразу отдала нить.

— Она разлохматилась.

— Вижу.

Ольга взяла со стола ножницы, срезала кончик и наклонилась к игле. Вера Павловна отодвинулась ровно настолько, чтобы не мешать. Дочь продела нить, вытянула её и только тогда потрогала лежащий рядом драп.

— Подожди. Это от твоего пальто?

— От него.

— Которое с синими пуговицами?

— Пуговицы я ещё тогда сняла.

Ольга перевернула край ткани.

— Я думала, ты его выбросила.

— Рукава протёрлись. А спина хорошая.

Вера Павловна расправила чехол у иглы. Дочь всё ещё стояла близко, и ей пришлось чуть подвинуть локоть.

— Шей, — сказала Ольга. — Я чайник поставлю.

Из кухни донёсся шум воды. Вера Павловна повернула колесо, опуская иглу; под пальцами был знакомый, стёртый за годы обод. Вера Павловна опустила ногу на педаль.

Машинка пошла привычно, с коротким стуком. Она не стала прибавлять скорость. Светлая намётка была хорошо видна на тёмной ткани; Вера Павловна вела край вдоль неё, останавливаясь, чтобы поправить складку. На кухне щёлкнул чайник, открылась дверца шкафа. Ольга не звала и не спрашивала, сколько осталось.

Вера Павловна в очках ведёт тёмный драп под иглой машинки в свете настольной лампы.

Вторую сторону Вера Павловна дошила, ни разу не взглянув на часы.

Когда всё было готово, она вывернула чехол и вложила внутрь ладонь. В одном углу ткань немного собиралась. Вера Павловна расправила её пальцем, посмотрела ещё раз и оставила как есть.

Ольга принесла две чашки.

— Уже?

— Уже.

Дочь поставила чай подальше от машинки, но чехол взять не успела: зазвонил её телефон.

— Да, шестой подъезд. Мы вас ждём.

Вера Павловна сложила работу на краю стола. Чай был слишком горячий. Она держала чашку за ручку и смотрела на машинку, на которой больше ничего не нужно было заканчивать.

Покупательница пришла около шести. Елена, женщина лет сорока, сняла в прихожей мокрые от мелкого дождя ботинки и поставила сумку у стены.

— Можно попробовать? — спросила она, подойдя к столу.

Вера Павловна всё ещё сидела на своём стуле.

— Конечно.

Она встала. В комнате были и другие стулья, но сесть на них ей почему-то не захотелось. Осталась рядом, придерживая спинку, пока Елена устраивалась.

— Вот на этом можно, — сказала Вера Павловна и подвинула белый лоскут.

Елена положила его под иглу, нащупала ногой педаль. Машинка застучала — громче, быстрее, чем несколько минут назад. Вера Павловна чуть подалась вперёд. Хотелось сказать, что не надо так нажимать, но строчка шла ровно, и она промолчала.

Покупательница остановилась, достала лоскут, посмотрела с обеих сторон.

— Хорошо. Беру.

Она подняла глаза на Ольгу:

— Две тысячи пятьсот, правильно?

— Да. Мам, мне переведут?

— Тебе. Потом разберёмся.

Пока Елена доставала телефон, Вера Павловна открыла рабочий ящик. Коробочка, которую убрала Ольга, стояла впереди. Вера Павловна положила в неё оставшиеся запасные шпульки и пакетик игл.

— Это тоже ваше, — сказала она.

Елена протянула руку, но Вера Павловна ещё держала коробочку.

— Тут иглы новые. Пакет только открытый.

— Спасибо.

Она отпустила.

Ольга посмотрела на пришедший перевод и убрала телефон. Вместе с матерью они уложили педаль и провод в футляр. Вера Павловна подала колпак, дочь закрыла защёлки.

— Я до лифта помогу, она тяжёлая.

Вера Павловна придержала дверь, пока Ольга выносила машинку за ручку, и ответила на прощание. Потом закрыла дверь и вернулась в комнату.

Посреди стола осталось светлое место. Вера Павловна знала, что под машинкой дерево светлее, но не помнила, что настолько. Поднесла чашку ко рту. Чай уже можно было пить, только пить не хотелось.

Вернувшись, Ольга забрала со стола чехол.

— Давай посмотрим, как сядет. У тебя же табуретка такая же, как моя.

Она принесла табурет из материнской кухни, натянула чехол на сиденье и ладонями разгладила углы.

— Хорошо, — сказала Ольга и села. — Не съезжает.

Вера Павловна посмотрела на неё, потом на пустое место у лампы.

Ольга встала, сняла чехол и сложила его на сгибе руки.

— Только руками стирай, — сказала Вера Павловна. — Это шерсть. В машину не клади.

← Вернуться к рассказам