Вера подхватила снизу перекосившуюся вывеску на двери цветочного киоска своей дочери. Ольга придерживала её одной рукой, а другой пыталась повернуть отвёртку. Один край уже отошёл от двери. Сквозь стекло Вера увидела пустые полки и заклеенную коробку там, где обычно стояли вёдра с розами.
- Ты её менять собралась?
- Я закрываюсь, мама.
Вера продолжала держать небольшую пластиковую табличку. На белом фоне было написано «Цветы», а в углу нарисован зелёный лист. Ольга сама когда-то выбрала этот рисунок, показывала матери на телефоне два почти одинаковых варианта и сердилась, что та не видит разницы.
- Совсем?
- Совсем. Подожди, я пока оставлю.
Ольга повернула табличку ровнее. Она осталась висеть на одном винте. Дочь открыла дверь, пропустила Веру и положила отвёртку на подоконник.
В киоске пахло мокрой тряпкой. На стекле ещё виднелись круги от присосок, на которых крепились ценники. У стены стояла открытая коробка с вазами, рядом лежала стопка обёрточной бумаги. Ни одного букета.
Вера поставила сумку на прилавок. Внутри, в отделении на молнии, лежали восемнадцать тысяч. Она принесла их владельцу киоска, как приносила последние несколько месяцев, и только теперь поняла, что не знает, как начать разговор при дочери.
- Ты бы хоть сказала, что так плохо идёт.
Ольга взяла с полки последние ножницы, завернула в кусок плотной бумаги.
- Я хотела сегодня к тебе зайти. Когда закончу.
- А я вот сама пришла.
Вера расстегнула молнию. Деньги были пересчитаны ещё дома. Она вынула их и положила на прилавок, не выпуская из пальцев.
- Я добавляла за аренду. К тому, что ты платила. По восемнадцать тысяч.
Ольга посмотрела на её руку, потом отвела глаза к коробке.
- Не надо платить за следующий месяц.
Вера ожидала вопроса. Хотя бы: давно ли? Или зачем она ничего не сказала? Она даже приготовилась ответить, что деньги её, что она сама решает. Но дочь только подвинула ножницы подальше от края.
- Давай ещё месяц. Не надо вот так, за один день.
- Не за один день. Я с хозяином договорилась. До сегодня всё оплачено, вечером он придёт за ключами.
- Договориться можно и по-другому.
- Мама, завтра у меня первая смена в магазине. Я уже выхожу.
Вера посмотрела на пустое место у окна. Там Ольга собирала букеты, поворачивая их к себе то одной, то другой стороной. Иногда присылала фотографии: «Этот как?» Вера не умела судить о цветах, но всегда увеличивала снимок, разглядывала.
Сама она всю жизнь выбирала из той работы, на которую брали и с которой можно было успеть домой к ребёнку. Когда дочь открыла киоск, Вере казалось важным хотя бы немного отодвинуть от неё такую жизнь. Чтобы Ольга могла не хвататься за первое попавшееся место.
- В магазине тоже устанешь, - сказала она.
- Знаю.
Ольга провела ладонью по пустой полке, проверяя, не осталось ли чего у задней стенки.
- Мне не нужен ещё один месяц.
Деньги всё ещё были под пальцами Веры. Она накрыла их сложенным листом бумаги, на котором дочь раньше записывала заказы. Не хотелось, чтобы они лежали между ними так открыто.
- А кто будет за тебя решать, когда выходить? Когда отпуск брать? Тут хоть ты сама себе хозяйка.
- Я здесь каждый день. Даже когда меня здесь нет.
Вера заметила на дне открытой коробки высокую стеклянную вазу. Между ней и соседней была проложена только тонкая бумага. Так нельзя, разобьётся по дороге. Она достала вазу, поставила на полку и потянулась за второй.
- Я могу приходить по утрам. Помыть, убрать. Товар принять, если покажешь. Тебе не надо будет к открытию бежать.
От этой мысли стало легче. Вера в шестьдесят один год не разучилась мыть пол и таскать воду. Не букеты же ей составлять.
Она поставила рядом вторую вазу. Ольга подошла и взяла первую.
- Не распаковывай, пожалуйста.
- Я только говорю, что можно по очереди. Ты бы поспала хоть.
- Я не хочу, чтобы ты работала вместо меня.
Дочь опустила вазу обратно, поправила бумагу. Вера придержала вторую, но Ольга протянула за ней руки. Пришлось отдать.
Теперь коробка была упакована хуже, чем до её прихода. Бумага смялась, и Ольга снова перекладывала стекло, осторожно, с коротким стуком.

Вера отошла к прилавку. Ещё утром ей казалось, что сегодня она сделает простое хорошее дело: занесёт недостающие деньги, а потом, может быть, купит у дочери веточку хризантемы. Ольга всегда выбирала для неё ту, на которой было больше бутонов.
- Почему ты раньше не сказала?
Дочь замерла с листом бумаги в руках.
- Про что? Что закроюсь или что знаю?
Вера посмотрела на прикрытые деньги.
- Что знаешь?
- Что ты доплачиваешь.
С улицы донёсся грохот: мимо киоска прокатили тележку. Ольга дождалась, пока он стихнет.
- Я несколько месяцев назад хозяину сказала, что остальное позже принесу. Он ответил, что ты уже отдала. Восемнадцать тысяч.
- И ты знала всё это время?
- Да.
- А мне ничего?
Ольга положила бумагу на коробку.
- Всё собиралась.
Вера провела пальцем по краю прилавка. Под прозрачной плёнкой застрял сухой зелёный обрезок стебля. Его не удалось подцепить ногтем.
- Ты уже тогда хотела закрыться?
Дочь помедлила.
- Да. Я думала, доработаю месяц. Потом ещё один.
- Чего же ты ждала?
- Не знала, как тебе сказать. Ты приносишь, экономишь. А я скажу, что больше не хочу сюда приходить.
Вере захотелось перечислить всё, от чего она отказалась за эти месяцы. Не потому, что собиралась требовать обратно. Просто дочь должна была знать, что эти деньги не лежали без надобности в ящике.
Она уже набрала воздуха, но Ольга тихо добавила:
- Я правда хотела цветами заниматься. Сначала. Ты не думай, что я с самого начала...
- Я помню, - сказала Вера.
Она помнила и первые букеты, и тот вечер, когда Ольга позвонила после закрытия, довольная, потому что сама справилась с большим заказом. Всё это было. И деньги были потрачены не во сне. Сейчас от этого хотелось одновременно сердиться и сесть куда-нибудь, а сесть здесь было не на что: единственный табурет уже стоял вверх ножками на заклеенной коробке.
Ольга повернулась к двери и посмотрела на вывеску. Сквозь стекло белый прямоугольник казался серым. С одной стороны он снова начал отходить. Дочь взяла с подоконника отвёртку.
Вера сняла с денег лист заказов. Собрала купюры, убрала в отделение сумки и застегнула молнию. Пальцы не сразу попали на маленький металлический язычок.
Потом подошла к дочери.
- Дай отвёртку.
Ольга протянула её не сразу.
- Я сама могу.
- Ты подержи. А то упадёт.
На улице дочь прижала табличку обеими руками. Вера вставила отвёртку в головку последнего винта. Он туго пошёл, потом поддался, и пришлось придержать его пальцем, чтобы не уронить.
На двери остался светлый прямоугольный след.
- Винт куда?
Ольга раскрыла карман куртки. Вера опустила винт туда.
Коробку с вазами они вынесли вдвоём, взявшись за нижние края. Потом Ольга забрала бумагу и ножницы, а Вера сняла с последней коробки табурет. Полки остались пустыми. Дочь ещё раз обошла киоск, заглянула под прилавок и выключила свет.
Владелец пришёл, когда они уже стояли у двери. Поздоровался с обеими, прошёл внутрь, осмотрел помещение. Вера знала карман его куртки, в который он обычно убирал её деньги. Сегодня она держала сумку за обе ручки.
Ольга заперла дверь и передала ему связку.
- Всё забрали? - спросил он.
- Всё.
Он ещё раз проверил замок. Они с Верой отошли, чтобы не мешать.
Вывеска лежала поверх коробки. Ольга подняла её, провела большим пальцем по зелёному листу.
- Можно она пока у тебя побудет? Я не хочу выбрасывать. А домой не хочу нести.
- Можно.
Коробку с вазами они пока оставили у Веры в прихожей. Табличку Вера отнесла на кухню и положила на стул. Дочь выпила воды, ополоснула стакан и ушла к себе.
На следующий вечер Вера услышала звонок в дверь, когда чистила картошку. На пороге стояла Ольга. Волосы были стянуты резинкой, на щеке отпечатался край шарфа.
- Можно я посижу у тебя?
Вера отступила, пропуская дочь.
- Есть будешь?
- Буду. Только про работу пока не спрашивай. Я потом расскажу.
Ольга стянула сапоги и осталась на минуту в прихожей, держась за стену. Вера посмотрела на её ступни в тонких носках. Хотелось спросить, весь ли день пришлось стоять, разрешали ли хоть присесть. Она пошла на кухню и достала вторую тарелку.
Когда дочь вошла, Вера убрала со стула вывеску, прислонила её к стене и придвинула освобождённый стул к столу. Ольга села.

