Валентина узнала голос брата в домофоне раньше, чем он назвал себя.
- Валь, это Андрей. Открой, я тут внизу. На две минуты по делу.
Она держала трубку у уха, хотя брат уже замолчал. Последний раз он звонил четыре года назад, подтвердить, что деньги за его долю в маминой квартире пришли. Тогда Валентина сказала: «Хорошо, прощай». До сих пор помнила, как старательно выговорила последнее слово.
- Валя, слышишь?
Она нажала кнопку.
Пока Андрей поднимался на четвёртый этаж, Валентина сняла очки и положила их на тумбочку. Потом снова надела. Нелепо было готовиться к его приходу, но выйти к нему в тех же очках, в которых только что проверяла студенческие работы, почему-то тоже было трудно.
Брат стоял на площадке с нарядным пакетом. У висков волосы совсем поредели. В сорок восемь он стал похож на мать сильнее, чем в молодости: те же тяжёлые веки, та же ладонь, на секунду прижатая к переносице.
- Привет. Ты дома, хорошо. А я мимо ехал.
Он протянул пакет, улыбнулся.
- Марине к юбилею нужен мамин торт.
Валентина не сразу взяла конфеты.
- Завтра сорок пять, - добавил Андрей. - Решила сама печь. Рецептов в интернете полно, но ей именно мамин надо, с заварным кремом и грецким орехом. Тетрадь ведь у тебя осталась?
Значит, у его жены завтра юбилей. Валентина помнила, что день рождения в ноябре, но число за эти годы забыла.
- Осталась.
- Я страницу сфоткаю и побегу. Даже разуваться не буду, машина на аварийке.
Валентина посмотрела на мокрые следы его ботинок. Он уже ступил на коврик, но дальше не шёл.
Ей вдруг захотелось сказать, что тетрадь надо искать. Пусть хотя бы постоит, пока она откроет один шкаф, другой. Сама испугалась этой мелкой, почти сладкой мысли.
Она знала, где тетрадь.
Валентина поставила пакет на тумбочку, прошла на кухню и молча достала её из шкафа над раковиной. Синяя клеёнчатая обложка загнулась на углах. Между страницами лежала старая открытка вместо закладки.
- Проходи. Только ботинки сними, пожалуйста.
Андрей разулся и пришёл на кухню в куртке. Валентина сдвинула стопку работ по методике преподавания, раскрыла тетрадь на жёлтом развороте.
- Вот. Здесь начало, на следующей странице крем.
Он навёл телефон. Над столом легла тень от его руки.
- Погоди, я отойду, - сказала Валентина.
- Нет, нормально. Уже снял.
Она перевернула страницу. Андрей сделал второй снимок, увеличил его двумя пальцами.
- Всё читается. Спасибо.
Теперь он мог уйти. Валентина закрыла тетрадь и осталась стоять возле стола. Надо было сказать что-нибудь про удачный торт, проводить его. Через несколько минут снова сесть за работы, найти строку, на которой остановилась.
- Если хочешь чаю, налью. Чайник ещё горячий.
Андрей посмотрел на табурет, потом на телефон.
- Машину надо убрать. Я у самого подъезда встал.
- Убери.
Он не двигался.
- Я вернусь. Конфеты там, в прихожей.
Валентина кивнула. Пока он спускался, она достала вторую кружку. Свою, с недопитым чаем, убрала в раковину и взяла чистую. Не хотелось, чтобы он сидел со свежим чаем, а она допивала холодное, словно всё ещё собиралась поскорее вернуться к проверке.
Андрей вернулся через несколько минут. На этот раз снял куртку в прихожей, принёс на кухню коробку трюфелей и положил возле тетради.
- Ну, минут пять посижу.
Он сел на край табурета, хотя соседний стул был свободен.
- Ты всё в колледже?
- Да.
- А Полина как? В Казани осталась?
О дочери Валентина могла бы рассказывать долго. Пока ответила только:
- Осталась. Работает там.
Валентина пододвинула сахарницу. Брат взял ложку, подержал над ней и положил обратно.
- Приезжает к тебе?
- Летом была. На три дня.
- Далековато, конечно.
Он оглядел кухню. Валентина проследила за его взглядом: новый холодильник, старый мамин стол, магнит с фотографией дочери. Ей хотелось рассказать, что Полину повысили, что она сняла квартиру получше и теперь всё зовёт мать в гости. Но начинать с этого было похоже на разговор с дальним знакомым, который встретился в очереди и спросил о детях.
- Андрей, а если бы Марине рецепт не понадобился, ты бы заехал?
Он поставил кружку, не отпив.
- Ну вот. Я только сел.
- Я знаю.
- Приехал по-человечески, конфеты привёз. Думал, чаю попьём.
Валентина посмотрела на его куртку, видневшуюся из прихожей. Он тоже повернул голову.
- Ладно, не думал. Но остался же. Зачем сразу всё портить?
Она провела пальцем по загнутому углу тетради.
- Мне трудно сидеть и рассказывать тебе про работу, будто ты в прошлую пятницу заходил.
Андрей откинулся, но у табурета не было спинки. Пришлось выпрямиться.
- Ты ведь тоже не звонила.
- Не звонила.
- А сейчас получается, что я один шесть лет молчал.
- Нет. Не один.
Он посмотрел на неё с недоверием.
Валентина ждала продолжения, приготовившись услышать знакомое. Когда Андрей заговорил, всё равно стало больно.

- Ты ещё тогда за меня решила. У больницы. Что мне мать не нужна, что я от неё откупаюсь. Сказала и всё, можно больше не слушать.
В памяти сразу возникло лобовое стекло его машины. По стеклу ползла вода, дворники были выключены. Валентина сидела боком на переднем сиденье, не закрывая дверь: она собиралась только забрать пакет и вернуться в больничный корпус.
Мать тогда увезли с тяжёлым приступом давления. Две недели Андрей обещал приехать и не приезжал. Валентина ездила после занятий, приносила чистые вещи, суп в банке, слушала мамино: «А у Андрюши совсем никак?»
Когда он наконец позвонил от больницы, Валентина обрадовалась так сильно, что даже оставила пакет с пустыми банками в палате. Решила, что сейчас проводит его к матери, а сама поедет домой.
Но Андрей протянул белый конверт.
- Пятьдесят тысяч я тогда привёз, - сказал он теперь. - У меня филиал только запускался, денег свободных не было. Я их не из ящика достал.
- Я помню.
- Не похоже. Ты даже смотреть не стала. Швырнула на панель. Как будто я тебе гадость какую-то принёс.
Валентина помнила и конверт, и свою руку. Помнила, как он ударился уголком о стекло.
- Ты сказал: «Найми сиделку или частную палату, мне некогда супы возить».
Андрей потёр переносицу.
- Да. Сказал.
- Я тебя ждала. Не деньги. Мне надо было, чтобы ты к ней зашёл, посидел. Чтобы она хоть один вечер не спрашивала, почему ты не едешь.
- А сказать так нельзя было? Обязательно было сразу кричать?
Валентина открыла рот и закрыла. Первым ответом было: «Я тебе сколько раз говорила». Она действительно говорила. Но сейчас брат спрашивал не об этом.
- Не обязательно.
На кухне стало слышно, как в холодильнике что-то коротко щёлкнуло.
- Я хотела тебя обидеть, - сказала она. - Не просто объяснить. Хотела, чтобы тебе стало так же плохо, как мне. И когда ты разозлился, я даже обрадовалась. Вот, думаю, хоть что-то почувствовал.
Андрей смотрел на стол.
- А я сказал, что ты мне завидуешь.
Она кивнула. Эту фразу она тоже берегла все шесть лет, слово за словом. Особенно «святую из себя строишь».
- Я тогда не видела никакой помощи, кроме той, которую сама придумала, - продолжила Валентина. - Ты мог посидеть с ней час, мог не весь вечер. А я уже хотела, чтобы ты всё понял без меня. И конверт этот... Прости, что я его бросила. И за слова прости.
Последние слова дались хуже остальных. Она опустила голову, сняла очки. Слеза попала на линзу, и теперь пришлось искать салфетку.
Андрей подвинул к ней коробочку с салфетками. Валентина взяла одну, промокнула глаза. Ей не хотелось, чтобы он увидел в этих слезах ещё один довод против себя.
- Мама мне тогда звонила, - произнёс он. - Я на складе был. Она говорит, а я слышу, что ей воздуха не хватает. И не знаю, что ответить. Говорю: «Всё будет хорошо». А она опять спрашивает, когда приеду.
Валентина вытерла очки, но не надела.
- Я испугался, Валь. Честно. Она всегда такая была... всё сама. А тут голос совсем другой. Привезти деньги было проще. Сказал себе: вот, помог.
Он покрутил кружку за ручку.
- А после нашей ссоры уже со злости не звонил тебе. Думаю, раз плохой, так и буду плохой. Детский сад какой-то.
- Мы потом на похоронах рядом стояли, - сказала Валентина. - Я всё ждала, что ты ко мне подойдёшь.
- Ты от меня к Полине ушла.
Она помнила, как взяла дочь под руку. Тогда казалось, что только так можно удержаться на ногах. Со стороны, наверное, выглядело иначе.
- Я не знала, что тебе сказать.
- Я тоже.
Андрей допил чай и поставил кружку ближе к краю стола.
- Прости меня. Надо было приехать. Не с этим конвертом вместо себя.
Валентина встала и долила обоим горячей воды. Андрей подвинул коробку трюфелей к середине стола, подцепил ногтем прозрачную плёнку, но так и оставил.
- Слушай, приезжай завтра к нам, - сказал он. - К пяти. Марина обрадуется. Медовик попробуешь, скажешь, получилось или нет. Чего мы в самом деле?
Валентина представила, как кто-нибудь за столом скажет: «Ну наконец-то вся семья собралась». И придётся улыбнуться.
- Нет, Андрюша. Завтра я не приеду.
Он убрал руку от коробки.
- Всё-таки не простила?
Она не знала, как ответить одним словом. Только что ей хотелось положить ладонь ему на плечо. А теперь снова хотелось спрятать руки под стол.
- Я пока не могу вот так. Сразу к гостям.
- Там не чужие все. Некоторых ты знаешь.
- Я и с тобой пока не знаю, как говорить. А там придётся делать вид, что уже знаю.
Андрей помолчал, глядя в кружку.
- Да я сам не знаю, - сказал он наконец. - Что скажу, всё не то.
Валентина села на место.
- Давай не завтра. Отметьте спокойно. А через неделю, в воскресенье, двадцать второго, позвони мне. Сходим к набережной, погуляем.
Он достал телефон, открыл календарь.
- Двадцать второго?
- Да. Я свободна.
Пока он смотрел в экран, Валентина едва не добавила, что можно и не звонить, если занят. Она промолчала.
- Хорошо, - сказал Андрей. - В воскресенье позвоню.
В прихожей он долго попадал застёжкой в молнию. Валентина стояла рядом, держа снятые очки. Когда брат застегнул куртку, она открыла дверь.
Андрей шагнул к ней и коротко обнял за плечи. Валентина успела коснуться ладонью его спины.
- Спасибо за рецепт. И за чай.
- Марину поздравь. Пусть мёд не перегревает, там у мамы на полях написано.
- Передам.
Она закрыла за ним дверь и вернулась на кухню. Коробка трюфелей осталась нераспечатанной. Валентина отнесла кружки в раковину, вымыла их и поставила рядом на сушилку.
Потом взяла мамину тетрадь. Подняла руку к дверце шкафа над раковиной, остановилась. На открытой полке над столом стояли её книги. Валентина сдвинула их немного в сторону и поставила тетрадь рядом.

