Буран свернул с дорожки, даже не оглянувшись на Веру Николаевну. Она ещё держала раскрытый карабин и сушку, ради которой, как ей казалось, он непременно вернётся. За три недели после похорон мужа она впервые решилась отпустить его собаку. Хотела только дать отдых правой руке.
У контейнеров Буран так рванул за кошкой, что Вера едва удержалась на ногах. Почти сорок килограммов, а поводок мокрый, скользит. Потом он захромал, поджал заднюю лапу: прошлой весной распорол её стеклом, повредил связку, теперь на сырость берег. Вера решила, что на пустой поляне он немного побегает и успокоится. Но пёс прошёл поляну крупной рысью и направился к улице Строителей.
- Буран! Ко мне!
Он выскочил на переход. Машина затормозила, вторая проехала совсем близко, забрызгав ему бок. Вера побежала следом, чувствуя, как в сапог набивается снежная каша. Пока она добралась до другой стороны, серо-рыжий хвост уже исчез под аркой дома.
Пса она нашла у второго подъезда. Буран стоял передними лапами на железной двери и скулил, запрокинув голову к домофону.
- Вот я тебе сейчас…
Она ухватилась за ошейник. Дверь толкнулась наружу, и Вере пришлось отступить. На крыльцо выскочил мальчик лет десяти, в домашних спортивных штанах и расстёгнутой куртке.
- Пират! Пиратка, ты пришёл! Живой!
Мальчик опустился на колени в мокрый снег и обнял Бурана за шею. Пёс ткнулся ему под подбородок, завилял всем крупом. Прижал своё полувисячее ухо, подставил лоб с белым шрамом над левой бровью. Вера стояла с карабином в пальцах и смотрела, как её собака облизывает чужому ребёнку лицо.
- А где дядя Вадим? - спросил мальчик. - Он заболел?
Вера посмотрела на окна первого этажа. За одним шевельнулась занавеска.
- Ты откуда его знаешь?
- Он же Пирата приводит. А потом перестал. Я думал, с ним что-нибудь…
Мальчик снова прижался щекой к собачьей шее. Из коротких рукавов куртки торчали красные запястья. Буран тихо повизгивал, и это было, пожалуй, хуже всего. Дома он так встречал только Вадима.
- Отойди от собаки, - сказала Вера. - Это Буран. Собака моего мужа.
Она наконец попала карабином в кольцо.
- А Вадим Аркадьевич умер. Три с лишним недели назад.
Мальчик поднял голову. Несколько секунд он смотрел на неё, потом губы у него задрожали. Плакать он начал беззвучно, не отпуская пса.
Из подъезда вышла женщина в халате и шерстяном кардигане. Одной рукой придерживала дверь.
- Паша, что такое? Кто пришёл?
Вера выпрямилась. Воздуха после бега всё ещё не хватало, и от этого её слова выходили короткими, сердитыми.
- Вы его мать? Объясните мне, пожалуйста, что здесь происходит. Откуда вы знаете Вадима?
- Я Марина. А вы…
- Жена.
Женщина посмотрела на поводок, потом на мальчика.
- С ним что-то случилось?
Пришлось сказать ещё раз. Инфаркт, на стоянке автобазы, в машине. Пока вызвали скорую… Вера не договорила. За двадцать четыре дня она столько раз произнесла эти слова, что научилась останавливаться до того места, где начинала сбиваться.
Марина отпустила дверь и села на ступеньку. Притянула сына к себе, принялась отряхивать его мокрые колени.
- Мы не знали. Господи, мы ведь не знали.
Вера ждала. Она уже боялась услышать то, ради чего сама задала вопрос. Тридцать один год вместе, два квартала от дома. Женщина моложе её, ребёнок, собака, которая знает дорогу.
Марина подняла на неё глаза.
- Мы ему Пирата отдали. В ноябре позапрошлого года. Я объявление на остановке вешала.
- Какое объявление?
- Что собака ищет хозяина. Муж ушёл, долги остались. Я в больнице процедурной медсестрой работаю, смены, сутки. Паша один с ним не справлялся. Он же тогда ещё меньше был. А Пират выл, когда дома никого. У нас одна комната, всё слышно. Соседка сказала, отлов вызовет. Я понимаю, может, пугала, но…
Марина провела ладонью по лицу сына.
- Не хотела до этого доводить. Ваш муж пришёл по объявлению. Сказал, водитель, с автобазы на Промышленной. Посидел тут с Пашей, поговорил. Пират к нему сразу пошёл.
Буран сел между ними, прижавшись боком к мальчику. Вера держала поводок коротко, хотя пёс уже никуда не тянул.
Гаражи. Вадим сказал, что пёс прибился к гаражам. Несколько дней сидел у ворот, никто не искал, вот он и привёл.
- А почему у нас он Буран?
Марина опустила глаза.
- Я не знала, что он его переименовал.
- Вы знали, что мне он сказал другое?
Женщина помолчала. Потом подтянула кардиган на коленях.
- Он при мне Паше объяснял: «Жена у меня строгая, порядка требует. Скажу, что подобрал у гаражей, чтоб не ворчала». Я думала, потом рассказал. Не сразу, так потом.
Вера стояла, не меняя положения. Под лопатками было мокро от бега, а теперь начинало знобить.
- Паша тогда плакал, - продолжала Марина. - Вадим Аркадьевич ему и обещал приводить. Говорит, со смены буду приезжать, собаку брать, а ты выходи. В пять пятнадцать. Они тут у лавочки встречались, потом шли гулять.
- Каждый день?
- Почти. Если задерживался, Паша ещё ждал. Иногда я из окна смотрела, пришли или нет.
Мальчик вытер нос рукавом.
- А потом мы думали, он заболел. Или в рейс уехал. Мама сказала, водители надолго уезжают.
- У меня его домашнего номера не было, - сказала Марина. - Он мой записал, когда собаку брал. На всякий случай. Я в гаражи собиралась позвонить, только не знала, кого там спрашивать. Всё откладывала.
Теперь Вера видела, как это было. Вадим снимал рабочую куртку, надевал старую штормовку, забирал поводок. Она спрашивала, надолго ли. Он отвечал: «Да как обычно». Она ставила кастрюлю на маленький огонь, чтобы к его возвращению не остыло.
Не женщина. Не другая семья. Объявление на остановке, мальчик и обещанные прогулки. От этого стало легче дышать, но уйти хотелось ещё сильнее.
Значит, здесь она была строгой женой, которой лучше ничего не говорить. А дома мыла полы, варила собаке кашу, вычёсывала шерсть из покрывала. Прошлой весной Вадим не смог отпроситься, и она сама возила Бурана в клинику. Восемь тысяч четыреста сняла со сберкнижки, потом ездила на перевязки. Пёс скулил в машине, и она придерживала его за грудь, чтобы не трясло на поворотах.
Ей захотелось рассказать об этом Марине. Всё до рубля. За годы работы старшим бухгалтером в жилконторе Вера привыкла, что на неверную запись надо положить верную бумагу.
Но при чём здесь эта женщина на холодной ступеньке? Объяснять надо было Вадиму. Спросить, почему ему оказалось проще полтора года врать, чем один раз выдержать её недовольство. И услышать ответ, а не придумывать его самой.
- Пойдём, Буран.
Пёс не встал. Вера потянула поводок, и Паша разжал руки.
- Мы не просим его обратно, - быстро сказала Марина. - Вы не подумайте. Нам и сейчас некуда. Просто Паша…
- Я поняла.
- Можно я с ним до арки?
Вера посмотрела на мальчика. С мокрых колен его штанов уже капало на ботинки.
- Тебе переодеться надо.
Паша опустил руки. Буран наконец поднялся и пошёл за Верой, дважды оглянувшись на подъезд.
Она не обернулась.
Дома пёс лёг на подстилку у порога. Вера поставила ему миску, но он только повернул голову. Она сняла пальто, зацепив рукавом висевшую рядом штормовку мужа. Куртка качнулась и снова повисла, выпятив пустой локоть.
Вера прошла на кухню и села, не вымыв рук.
В телефоне первым стоял номер дочери. Алёна после похорон звонила каждый вечер, спрашивала про давление, про еду, про таблетки. Вера обычно отвечала, что всё нормально. Сегодня ждать вечера не стала.
- Мам? Что случилось?
За голосом дочери гудели чужие голоса. Алёна работала в Москве; Вера представила её с телефоном у уха, между столами.
- Тебе удобно?
- Да, говори. Сейчас выйду.
Гул стих. Вера начала с собаки, потом перескочила на мальчика, вернулась к объявлению. Всё получалось не по порядку.

- Он им сказал, что я строгая. Что мне надо соврать. Понимаешь?
- Мам, я понимаю. Но папа всегда всё в себе держал. Разве ты не знала?
- Это не в себе. Это мне одно, им другое.
Алёна вздохнула.
- Ты сейчас дома? Сядь, пожалуйста. Давление мерила?
- Я сижу.
- Ты за ним через дорогу бежала? Мам, тебе пятьдесят восемь, у тебя плечо больное. А он здоровенный. Ты на льду упадёшь, и кто тебе поможет?
Вера потёрла место выше локтя. Там уже наливалась тупая боль.
- Я не про это тебе звоню.
- Я знаю. Просто за папу я тебе ничего сказать не могу. А за тебя боюсь. Может, пусть те люди заберут собаку? Она же их была.
- Не могут они.
- Тогда хороший приют найти. Не первый попавшийся. Я могу посмотреть, поспрашивать.
Из прихожей донёсся стук миски. Буран всё-таки поднялся поесть.
- Мам, зачем тебе одной такая обуза? - тихо спросила Алёна. - Не надо ещё и это тащить. Ты и так еле держишься.
Дочь говорила не сердито. Вере даже захотелось согласиться, чтобы Алёна перестала волноваться. Отдать поводок кому-нибудь сильному, убрать подстилку, вымыть прихожую. Не выходить в мокрый снег, не высматривать кошек под машинами. В этом была понятная, настоящая выгода.
- Пока не ищи ничего, - сказала она.
- Хорошо. Только давление померь. Я позже наберу, ладно?
- Ладно.
Вера положила телефон на стол. Посидела ещё немного, потом вымыла руки и достала тонометр.
К вечеру Буран съел всё. Попросился ненадолго во двор, вернулся и лёг. Вера вытерла ему лапы старым полотенцем. На заднюю он позволял нажимать только осторожно, и она, как всегда, провела тканью сначала по подушечкам, потом между пальцами.
Когда поднялась, перед лицом снова оказалась штормовка.
За три недели Вера ни разу её не тронула. Алёна предлагала разобрать вещи вместе, пока была здесь, но Вера тогда не позволила. Теперь ей захотелось освободить хотя бы один крючок. Не выбросить всё, не принять разом какое-то большое решение. Просто убрать куртку, мимо которой приходилось ходить каждый день.
Она принесла плотный пакет, сняла штормовку и положила на табурет. От брезента пахнуло табаком и гаражом. Вера расправила рукав, проверила карманы.
В боковом лежала бумажная салфетка с ржаными сухарями. Вадим сушил их сам, резал хлеб мелко, а потом забывал на противне. Она ворчала, что опять крошки по всей плите.
Салфетку Вера положила на тумбочку. Во внутреннем кармане, за молнией, нашёлся сложенный вчетверо тетрадный лист.
На рисунке был пёс с большой головой и одним опущенным ухом. Рядом стоял человек в кепке. Мальчик нарисовал ему длинные руки, почти до колен, и одну положил собаке на спину. Внизу, с сильным нажимом, было выведено: «Пирату и дяде Вадиму от Паши».
На обороте другим почерком стояли номер телефона и несколько слов: «Марина. Дом 14, кв. 6, если Пират сбежит на прогулке».
Вера разгладила сгиб. На месте, где сходились четыре угла, бумага протёрлась, и у нарисованного человека не хватало кусочка куртки.
Носил с собой. Не оставил в машине, не сунул в ящик с квитанциями.
Она попробовала представить, как Вадим убирает этот лист во внутренний карман. Что говорит мальчику. Улыбается ли. Дома он редко рассказывал о том, что было за день, и Вера теперь злилась даже на собственную попытку придумать за него эти несколько слов.
Куртку она всё-таки сложила в пакет.
Рисунок остался на столе. Вера села напротив и вспомнила, как Паша спросил про арку. Не про то, можно ли забрать собаку. Только пройти рядом ещё немного. А она ответила про мокрые штаны.
Штаны и правда были мокрые. Можно было дать ему переодеться. Подождать пять минут.
Из прихожей послышалось сопение. Буран спал, вытянув лапы за край подстилки. Завтра надо было снова вытирать ему живот, варить еду, удерживать, если из-под машины выскочит кошка. Рисунок ничего в этом не менял.
Вера перевернула лист телефонным номером вверх, но звонить не стала. Пока она не знала, что сказать Марине. Объяснять свою обиду было незачем, обещать по телефону она не хотела.
Она убрала рисунок в ящик стола, а салфетку с сухарями оставила рядом с ключами. Затем достала из морозилки мясо для собачьей каши. Достаточно было и маленького пакета, на завтра, но Вера взяла большой.
На следующий день без десяти пять Буран поднялся с подстилки и ткнулся носом ей в колени. Вера сидела на кухне, допивая чай.
- Сейчас. Дай допить.
Она не стала убирать чашку в раковину. Достала пальто, переложила в карман салфетку с сухарями. Буран крутился у двери, мешал застегнуть сапоги. Вера отодвинула его коленом, взяла поводок.
На этот раз через Строителей они шли вместе. Она остановилась перед переходом, дождалась, пока машины пропустят, и только тогда потянула пса за собой.
У второго подъезда Вера посмотрела на часы. Пять пятнадцать.
Паша сидел на лавке, засунув руки в карманы. Куртка опять была расстёгнута. Увидев собаку, он вскочил, но остался возле скамейки.
Вера подошла и села на деревянную рейку. После дороги хотелось немного перевести дух.
- Застегнись. Ветер же.
Мальчик дёрнул молнию. С первого раза она не пошла. Он попробовал ещё, всё время глядя на Бурана.
Пёс уже тянулся к нему. Вера отпустила немного брезента.
- Иди сюда. Я сухари принесла.
Она развернула салфетку и пересыпала несколько кусочков в детскую ладонь. Паша сел рядом. Буран положил тяжёлую голову ему на колени, и мальчик, прежде чем дать сухарь, провёл пальцем по белому шраму над бровью.
- Держи, - сказала Вера и протянула ему петлю поводка. Сама взялась за брезент ближе к ошейнику. - Только крепче. Если кошку увидит, дёрнет. И заднюю лапу береги. Он её прошлой весной порезал, связку зашивали. На сырость ноет.
- Я знаю. Дядя Вадим говорил, нельзя, чтоб прыгал.
Вера кивнула.
Паша сжал петлю в кулаке. Некоторое время он молчал, потом спросил:
- Вы его не отдадите?
- Не отдам. Жить он будет у меня. У вас тесно, мама на дежурства ходит. А мы с ним уже привыкли.
Она поправила поводок, чтобы мокрый край не лежал на пальто.
- Сюда будем приходить каждый день. В пять пятнадцать.
Паша повернулся к ней всем телом.
- С ним?
- Конечно, с ним.
Он посмотрел на собаку, погладил опущенное ухо.
- А звать его как?
Вера взглянула на знакомую лобастую морду. Буран следил за сухарём в Пашиной руке, чуть приоткрыв пасть.
- Дома со мной будет Буран. На улице с тобой пусть Пират. Он к обоим привык, разберётся.
Паша поднёс ладонь к собачьему носу. Пёс осторожно взял сухарь, захрустел. Вера осталась сидеть рядом, удерживая свою часть поводка.

